Лихуа кружится, и мир кружится вместе с ней.

Она подпрыгивает, притопывает на месте, перекатывается с пятки на носок; новые кроссовки, подаренные папой — кожаные, ярко-красные, с модной липучкой — сидят так удобно, что кажутся продолжением ног. Лихуа думает, что в них она сможет добежать куда угодно. Лихуа верит, что в них она может даже взлететь.

— И чем эти ботиночки лучше обычных? — недоумевает мама, и папа рядом с ней привычно фыркает.

— Много ты понимаешь!

Между ними снова завязывается спор — лёгкий, шутливый, точно такой же, как и в любой вечер прежде. Без их тёплых домашних перебранок день кажется неполным, неправильным.

Сквозь пелену абсолютного счастья Лихуа слышит что-то про деньги, и это заставляет её замереть. Она знает, её семья небогатая — но папа всё равно купил такую дорогую обувь, и… Она счастлива. А ещё она не может дождаться, когда вырастет и сможет позаботиться о них в ответ.

— Когда я буду зарабатывать в городе, я с ног до головы одену вас в самую красивую одежду! — обещает она с широкой улыбкой, замирая перед родителями.

Ладонь отца, широкая и тёплая, треплет её по волосам.

***

Огни большого города сияют ярко, но совсем не греют.

В её съёмной квартире нет ничего лишнего — кровать, шкаф, небольшой диван, продавленный предыдущим арендатором, обеденный стол, слишком большой для одного человека, и плита, которую она не вспомнит, когда включала в последний раз. Лихуа — нет, не так, теперь её зовут Эмма — питается блюдами на вынос. Мама ворчит, что она посадит желудок, и она клянётся, что на вкус это ничуть не хуже домашней стряпни.

Это ложь.

Вечер плавно перетекает в ночь; за окнами темно, в офисе ни души, а Эмма заканчивает очередной отчёт, заедая его дешёвой едой из соседней забегаловки. Когда всё наконец готово, она отправляется домой. Ночной воздух холодит кожу; Эмма крутит педали велосипеда чуть усерднее, пытаясь согреться, но едва ли выйдет разогнаться как следует в обуви на каблуках. Она чуть поджимает губы, глядя на свой непрактичный наряд, и с лёгкой тоской вспоминает ярко-красные кроссовки, которые ей когда-то дарил отец.

Мысль неуместная, так что Эмма давит её в зародыше.

Она возвращается в свою квартиру под небом, подёрнутым полумраком, сбрасывает одежду на пол и погружается в беспамятство. Завтра её ждёт такой же день. А после снова, снова и снова.

Она не читает сообщения от родителей.

Эмма становится ассистенткой финансового директора Quede Games. Эмма видит отчётность, в которой не сходятся цифры — и замолкает, когда ей протягивают золотую карту. Эмма терпит жадный взгляд, ползающий по её телу, раздевающий её у всех на виду, и вежливо улыбается.

У Лихуа засыпает с мыслью, что хочет вернуться домой.

***

«И это всё?» — это единственное, о чём думает Эмма, когда руки господина Лю сжимаются на её шее крепче.

Съёмная коробка, загубленные карьерные перспективы, посаженный желудок и смерть на заднем сидении чужой машины. Это всё, что она получит? К этому она стремилась все эти годы?

Она ведь даже не попробовала спринг-роллы, приготовленные мамой и заботливо накрытые плёнкой. Это нечестно — что она умрёт сейчас, вот так, не увидев родителей в последний раз и даже не поев.

Господин Лю шипит что-то ей в лицо — о каких-то украденных деньгах, о том, что она деревенская выскочка… Перед глазами Эммы темнеет.

В это мгновение раздаётся чей-то крик.

***

Эмма бредёт вперёд, толком не понимая, куда и зачем.

Картинки детства вспыхивают перед глазами: мама, готовящая её любимую еду, отец, подаривший новые кроссовки… Глупое обещание нарядить их в красивую одежду с головы до пят. Тогда казалось, что всё проще некуда — город ждёт её с распростёртыми объятиями, просто нужно постараться как следует, и всё получится.

Город прожевал её и выплюнул. Ничего не осталось.

Шея ужасно болит; бесполезный телефон отказывается включаться; порванная одежда толком не греет; идти босиком тяжело. Эмма понятия не имеет, где она сейчас и как отсюда выбраться. Она не уверена, хочет ли вообще выбираться. В чём смысл? После случившегося она вряд ли найдёт работу по специальности. Родители будут вынуждены объяснять родственникам и соседям, почему она вернулась домой.

Всем будет проще, если её просто не станет.

Стройка заканчивается мостом; Эмма перелезает через ограждение, и её юбка трещит, расползаясь по шву ещё выше. Вид с края кажется по-своему завораживающим, и на мгновение она замирает, чтобы полюбоваться.

Вот и всё, да? Её бесполезная, бездарная жизнь наконец закончится.

Эмма закрывает глаза и наклоняется вперёд.

За спиной звучит её имя.

***

Эмма смотрит в добрые золотые глаза, и все сломанные части внутри неё приходят в движение.

Мальчишка не обещает несбыточного, не давит, не осуждает. Он просто слушает её, а потом говорит — о том, что у каждого есть причина жить, что всегда есть шанс на счастливое будущее, что она обязательно найдёт тех, кто наполнит светом её существование.

Его лицо, подсвеченное рассветными лучами, наполнено состраданием; его рука протянута навстречу, он приближается к ней — медленно, шаг за шагом.

Эмма — нет, не так, её зовут У Лихуа, — тянет к нему ладонь.

***

В следующий миг Лихуа летит вниз.