– Закончили! – работать тридцать первого числа не хотелось, очевидно – очевидно! – никому. И, что не менее очевидно, мнения работников по этому поводу никто особо и не спрашивал. Просто поставили перед фактом: репетиция показа до шести вечера в новый год. «Скажите спасибо, что не до двенадцати ночи» никто, понятное дело, не написал, но между строк всё равно читалось чётко.

Лука сходит с подиума грациозно, как и сотни раз до этого. Правда, в этот раз он ещё не менее грациозно спотыкается на последней ступеньке, но тут уже спасает крепкая рука его неизменного продюссера и помощника – Хёны, хватающей за локоть и не дающей упасть.

– Ты сегодня опять не ел что-ли? – Лука отрицательно качает головой – позвольте, два протеиновых батончика это тоже еда! – на что девушка подозрительно щурит глаза и всё-таки ставит его на ноги. – Ладно, сделаю вид, что я тебе верю.

Лука закрывает глаза, и там, под сомкнутыми веками, хорошенько так их закатывает. Подумаешь, упал один раз в голодный обморок когда был на очередной диете, а контролировать теперь до конца жизни будет! В груди, правда, от заботы всё равно приятно теплело, цвело каким-то незнакомым ранее цветом, сияло и струилось лепестками первых, белёсых весенних подснежников. И глаза он поэтому закатывал только когда они были закрыты, чтобы не обидеть, и вслух тоже ничего не говорил.

– Ты куда сейчас?

– Домой. – Хёна смотрит поражённо, как будто он ей минимум в убийстве сознался, и повторяет неверяще:

– Домой? – он кивает. – Ты не празднуешь, что-ли?

– Почему же, праздную. – причина её удивления ему всё ещё не ясна, но Лука не сдаётся.

– И как это в твоём понимании выглядит? – он рассказывает ей про свои планы и прошлые «новые года»: выпить чаю, написать поздравления единственным четырём друзьям, опционально тридцать минут поговорить с ними по видеосвязи, съесть небольшую чашку салата – обязательно без мяса и из одних лишь овощей, либо фруктов на выбор – и лечь спать. Пару раз он ещё читал что-то новогоднее – конечно же, со включённым светом, за столом и с прямой осанкой. Фильмов новогодних Лука в праздничную ночь не смотрел, потому что за час до сна синий свет техники становился вредным для глаз и режима – это ему вдалбливали в светлую, во всех смыслах, голову, пожалуй, с самого начала карьеры.

– Понятно, новый год ты, получается, ни разу не отмечал. – Лука, естественно собирается с Хёной поспорить. Как это «не отмечал»? Ему солидный двадцать один год – выходит, минимум двадцать один раз он его уже отмечал, пусть и не все помнил. А если брать в расчёт ещё и ту прошлую жизнь, где он почему-то был певцом, бьющимся за свою жизнь на сцене перед странноватого вида инопланетянами, воспоминания с которой периодически всплывают во снах – друзья на это говорили, что нужно «меньше смотреть всякой ерунды перед сном» – то, наверное, можно сказать, что пресловутый праздник он отмечал и ещё большее количество раз.

Правда, пять бокалов и два поцелуя спустя он понимает: да, действительно не отмечал.

Хёна решила, что этой новогодней ночью ей просто жизненно необходимо доказать ему эту простую истину, поэтому, посадив в свою машину, домой она его, конечно же, не повезла. Не то чтобы он был против – решил даже «для виду», как сделал бы обычно, не возмущаться, а просто молча позволил везти себя туда, куда ей хотелось. Всё же, с этой женщиной ему и в правду хотелось доверять и доверяться, позволять везти себя хоть на край света; впервые, кажется, во всей жизни просто всё отпустить, сесть к ней на мягкое переднее пассажирское и умчаться куда-то, дорогу куда знает только Хёна, чтобы никто и никогда найти их не смог, потому что этот мирок – маленький, хрупкий, но такой поистине сказочный – только их, и ничей больше.

Примерно так он оказался в клубе – красивом, приличном, украшенном под модерн, но модерн не избитый и пресытивший, а стильный и необычный – за барной стойкой, бок о бок с Хёной. Она объясняет ему как правильно пить алкоголь так, чтобы на утро не было плохо, когда узнаёт, что максимум, что он в жизни пил – бокал вина. Потом заказывает ему какие-то коктейли, потом заказывает нечто более крепкое себе, потом он уже заказывает сам, и, возможно, немного ошибается с градусом, когда в голову ударяет, и он под бьющий из колонок рок-кавер All I want for Christmas тянется и оставляет на щеке Хёны лёгкий поцелуй. С другой стороны, повело в тот момент, судя по всему, не только его, потому что Хёна крепкой хваткой берёт его за подбородок, и, не давая улизнуть, целует уже в губы. Возможно, рядом кто-то присвистывает и кричит «Поздравляю!», а возможно это пьяные галлюцинации добрались и до Луки.

И тем не менее, Хёна его не отпускает, смотрит пронзительно в глаза, заглядывая глубже души, в самую суть, и он поддаётся – а как ей, невозможной такой, собственно, не поддаться? – и в этот раз уже сам тянется за губами, на вкус отдающими коньяком и вишней.

***

Лука думал, что и полночь они тоже встретят в баре.

Почему-то казалось, что именно так обычные люди и встречают новый год – в шумной компании, под громкую музыку и с кучей алкоголя.

Хёна пешком дотаскивает его до какого-то парка едва ли не за пять минут до полуночи.

Конечно, такое расстояние им приходится чуть ли не пробегать, чтобы преодолеть столь быстро.

Судя по всему, в планах было ещё дотащить парня и до какой-то смотровой, но сил ему уже не хватает и он вымаливает пощаду в виде перерыва на скамейке. Если бы он отличался выносливостью, то, пожалуй, прошёлся бы и не только до смотровой, может быть, погулял бы с ней по заснеженному и необыкновенно молчаливому городу, проскользнул подобно тени по узким переулкам, когда Хёна двигалась бы ярчайшим солнцем по главному бульвару, затмевая все фонари и вывески. Может быть, они пришли бы в какое-нибудь до ужаса пафосное место и там бы вместе кричали на весь город, завидев на часах телефонов заветное 0:00.

Увы, пока выходит только глотать ртом, носом и всеми фибрами по ощущениям крайне бренного тела морозноватый воздух, привалившись к Хёне на старенькой парковской скамейке. Девушка лишь хмыкает весело, чуть пьяно даже – и как только алкоголь весь у неё не выветрился после такой пробежки? – и приобнимает Луку за плечи, прижимая ближе.

Потом где-то невдалеке слышатся крики толпы, «Ура!», «С праздником!» и прочее и прочее. Хёна чуть приподнимает его, говорит – «Смотри!» – и тычет куда-то в небо. Там тут же распускаются мириады полос, искр и фонтанов фейерверков, а она просто пользуется тем, как завороженно он смотрит на это действо и целует вновь.

– ...Пожалуй, ты была права. – девушка приподнимает брови и смотрит лукаво, одним лишь видом говоря: «Ага, я всегда права, видишь, а ты не верил». – Я и в правду никогда раньше не отмечал Новый Год.