— А вот и он! — Иван поднял голову. Его черные глаза встретились с глазами Тилла. В них плясали не рождественские огоньки, а самые настоящие черти. — Шницель немного застеснялся, но он очень хочет станцевать свой фирменный танец. Правда, Шницель?

В комнате повисла тишина ожидания.

Мизи и Суа, запыхавшиеся, но сияющие профессиональным энтузиазмом, уже выстроились по бокам.

Тилл почувствовал, как мышца на щеке начинает жить своей жизнью. Он медленно выдохнул через нос.

«Убью. Я тебя точно убью. Задушу этой мишурой и прикопаю в сугробе».

Заиграла мелодия. Какая-то идиотская, ускоренная версия «Jingle Bells» с колокольчиками.

Тилл начал двигаться.

Это было похоже на безумную джигу-дрыгу Шляпника, исполненную человеком, который мечтает, чтобы земля разверзлась у него под ногами. Его ноги зажили своей жизнью: он скользил по паркету, неестественно выворачивая лодыжки, колени ходили ходуном, выписывая ломаные кренделя, словно суставов там и вовсе не было. Тело изгибалось, руки болтались как бескостные плети, а голова моталась из стороны в сторону с такой скоростью, что бубенцы на ошейнике слились в сплошной, истеричный звон.

Самое жуткое в этом зрелище было то, что при всем безумии акробатики лицо Тилла оставалось каменным. Ни тени улыбки, ни намека на веселье — только вселенская скорбь и обещание кровавой расправы во взгляде.

Дети визжали от восторга, думая, что «сердитый олень» — это такая изюминка.

Иван наблюдал за этим с нескрываемым наслаждением. Он сидел, вальяжно откинувшись в кресле, и уголок его губ подрагивал в едва заметной, издевательской ухмылке, предназначенной исключительно для Тилла.

Когда музыка наконец стихла и дети, потеряв интерес к «бешеному оленю», бросились собирать конфетти, к ним подошла хозяйка дома — дама с высокой прической и бокалом шампанского. Она выглядела слегка ошарашенной, но довольной.

— Ох, это было… безумно! — выдохнула она, переводя взгляд с невозмутимого Санты на Тилла. — Никогда не видела такой хореографии. Столько экспрессии! Это что-то современное? Контемпорари?

Тилл вытер тыльной стороной ладони пот со лба, случайно размазывая черную краску на носу, и криво усмехнулся.

— Ага, почти, — хрипло отозвался он. — Стиль называется «Агония на льду». Я просто представлял, что пол усеян деталями от Лего, а выход замурован. Чистая импровизация на тему безысходности.

Женщина моргнула. Ее улыбка дрогнула и начала медленно сползать с лица.

И тут в игру вступил Иван.

Он по-хозяйски положил руку в белой перчатке на плечо Тилла, слегка сжав его — то ли в знак поддержки, то ли предупреждая, чтобы тот заткнулся.

— Шницель у нас известный шутник, — бархатный голос Ивана тут же заполнил пространство, действуя на хозяйку как успокоительное. — На самом деле он просто очень стесняется комплиментов. Это древний ритуальный танец эльфов, призывающий удачу в финансах. Мы называем его «Вихрь благополучия».

— О! — лицо женщины тут же просветлело. — Ритуальный танец! Надо же, как аутентично…

— Именно, — кивнул Иван. — Мы стараемся соблюдать традиции.

Пока Иван очаровывал хозяйку разговорами о традициях Северного полюса, Тилл лишь закатил глаза и тихо фыркнул, пробормотав себе под нос:

— «Вихрь благополучия», ага. Скорее вихрь идиотизма.

Но спорить не стал — Иван снова спас их чаевые.

---