Фотостудия не располагала пространством для манёвра от человека с револьвером, подошва кроссовок скользила, из-за чего юноши периодически теряли равновесие, едва не падая лицом в пол. Не угрожай им смертельная опасность, быть может, они бы задумались о необходимости держать под кроватью пару обуви поудобнее, — а то и оружие, — чтобы в случае внезапного покушения не отправиться к праотцам.

Именно там ожидал себя увидеть Лу Гуан, когда, совершив очередной манёвр, оказался аккурат под линией огня. Дыхание перехватило, был ли то ужас или осознание, что доля секунд лишает его возможности даже попытаться спастись — он так и не понял. Громыхнул выстрел. В миг, когда пуля должна была войти ему в череп, над ним нависла тень — проскользнув в очередной снимок, Чэн Сяоши появился прямо перед ним.

Наваждение сошло так же внезапно, как нахлынуло, и Лу Гуан рванулся вперёд не помня себя, он поддержал Чэн Сяоши за талию, втолкнув в комнату для проявления фотографий, но дверь закрыть не успел.

«Промахнувшийся» Вейн в последний момент подставил ногу, которую не убрал, даже когда получил по ней той самой дверью со всей силы.

Лу Гуан намеревался стоять до последнего, он выпустил Чэн Сяоши, вцепившись в дверную ручку, и едва ли не услышал зубовный скрежет Вейна — тот, превозмогая боль, вскинул револьвер и, не прицеливаясь, выстрелил, чем вынудил оппонента отпрянуть в сторону. Потеряв преимущество, Лу Гуан, который прежде не имел ни времени, ни возможности разглядеть, куда попала пуля, поразившая Чэн Сяоши, развернулся, намереваясь закрыть хотя бы его.

В проявочной была куча снимков, Чэн Сяоши мог успеть хлопнуть в ладони и уйти отсюда — так хоть один из них выживет.

Только вот, обернувшись, он увидел, что друг, обессилив от потери крови, сидит, прислонившись к стене. За те томительные секунды борьбы «за дверь», Чэн Сяоши побледнел так сильно, что походил на призрака. Его взгляд тускнел, но он всё хмурился и всматривался в безнадёжно расплывающуюся фигуру Лу Гуана, чувствуя непреодолимое желание протянуть руку.

«Если я успею передать способность, если… тогда Лу Гуан…» — мысли путались, обрывались, и Чэн Сяоши собрал последние силы, чтобы выдохнуть:

— Лу Гуан, — привлекая к себе внимание.

Совсем немного. Если он пригнётся от следующей пули, если коснётся его, а после, не медля, хлопнет в ладони — сможет убраться подальше.

Может, заденет его по касательной, но Лу Гуан будет жив.

Вот, о чём мог думать Чэн Сяоши.

Лу Гуан же, увидев его состояние, едва не растерял присущую ему рациональность на месте. Он был готов к смертельному исходу для себя, так почему Чэн Сяоши оказался ранен? Он должен был убраться отсюда ещё тогда, когда они поняли, что не унесут ноги.

Только Чэн Сяоши мог войти в снимок и выйти из него. У них не было оружия, телефоны валялись где-то на полу после попытки укрыться от пуль, да и позвони они в полицию — долго бы смогли прятаться за дверью проявочной? Она ведь не из металла! Вейн не давал протиснуться к выходу на улицу, да и выберись они из фотостудии, большое ли преимущество имели перед человеком с револьвером?

Рискнуть можно было всегда, понадеяться затеряться в переулках или что этого психа остановит страх попасться кому-то на глаза. Хотя с кем, чёрт возьми, посреди ночи можно столкнуться? Выстрелы должны были слышать в соседних домах, но то ли люди благополучно это проигнорировали, то ли вызвали полицию и та не сильно спешила на помощь.

Счёт с самого начала шёл на секунды. И пусть Лу Гуан знал, что никто из друзей никогда бы не оставил его в патовой ситуации — он бы и сам так не поступил, — он искренне считал, что здесь и сейчас, сегодня, Чэн Сяоши должен был уйти.

А там уж совершить очередную глупость — вмешаться в ход времени и пытаться вернуть их к жизни.

Сделать то, за что Лу Гуан всегда его порицал.

Или не сделать.

Он бы простил ему бездействие, потому что знал — смерть предопределена, игры со временем могут обойтись гораздо более неприятными последствиями.

Две жизни не стоят рисков.

Если одна из них — его.

Но, коснувшись холодной ладони Чэн Сяоши, ощутив, как сила мягким тёплым потоком проходит через каждую клеточку тела, как вспыхивают глаза — не голубым, как прежде, а янтарным свечением, Лу Гуан ощутил, как его захлёстывает непринятие пополам с отчаянием.

— Спаси их всех, — одними губами прошептал Чэн Сяоши, — вместо меня.

Холод сковал плечи, пронзил сердце и заковал в тиски. В глазах защипало. Лу Гуан понимал — он должен немедленно прыгнуть в снимок, но тело отказывалось шевелиться.

Он хотел спасти Чэн Сяоши, но не желал менять ход времени.

Он хотел бы «спасти их всех», но не хотел жить, увидев, как на руках умирает дорогой человек, которому он не сказал так много.

Он мог бы сделать всё, чтобы изменить судьбу, но что ему делать, если в моменте хочется, чтобы весь мир сгорел до основания?

Что делать, когда тонна эмоций обрушивается на голову, когда смертельная опасность перестаёт волновать, когда больно так сильно, что лучше уж пуля в висок, чем попытка бороться?

Противоречивые чувства разрывали его, и эта заминка должна была стоить жизни.

Успев подумать лишь, что подвёл ожидания Чэн Сяоши, который на пороге смерти понадеялся на него, Лу Гуан прикрыл глаза и и вцепился в холодеющее тело, заключая в объятия, будто мог обнять и прижать его лишь так, находясь на краю гибели. Забрать с собой последнее тепло чужого тела.

Но почему-то раздавшийся выстрел ни к чему не привёл.

Его не пронзило острой пульсирующей болью, он не чувствовал струящейся по телу крови — только в ушах не стихал звон.

Сквозь этот звон он смутно расслышал с глухим стуком упавшее позади него тело.

Выпустив Чэн Сяоши, Лу Гуан развернулся. Ему бы воспользоваться шансом и удрать, но… в студии был только он, Чэн Сяоши, Цяо Лин и Вейн. Цяо Лин была мертва — точно была, она упала замертво на их глазах, — так кто же упал? Вейн?

Иначе почему больше никто не стреляет? У него закончились патроны?

Чувствуя себя так, словно находится под толщей воды, которая сильно замедляет восприятие происходящего и все инстинкты и реакции, Лу Гуан обернулся, чтобы лицезреть замершего на пороге Вейна.

Тот был более чем жив, он по-прежнему крепко сжимал пальцами оружие. И если бы Лу Гуан не был поглощён силой, обрушившейся на его сознание, и горечью утраты, он бы слышал, что незадолго до последнего выстрела звякнули колокольчики, оповещая о том, что в фотостудию ворвались.

Он бы слышал, как Ся Фей, схватив Вейна за локоть, уговаривал его остановиться.

«Ты говорил, что силу можно забрать иначе», — разнервничавшись, юноша совсем забыл про уважение к «боссу», перейдя на такое обличающее истинное чувства «ты».

Вейн оттолкнул его, намереваясь убрать Лу Гуана, обладающего теперь неприятной комбинацией способностей, но Ся Фей проскочил под его рукой, бросившись наперерез.

Был ли он готов умереть или думал, что успеет преградить путь и Вейн не решится спустить курок?

Вейн и сам не ожидал такого поворота событий. Он знал — Ся Фей не обладает и граммом жестокости, он избегает грязных приёмов, предпочитает не знать, что творит Сяо Лю и Вейн, когда принимает от них задания. Ся Фей никогда не спрашивал о деталях, а когда кто-то из них говорил: «Неужели неинтересно, почему тебе дали такое задание?» — Ся Фей спешил поднять руку раскрытой ладонью вверх и заявлял, что ему достаточно получать деньги за выполняемую работу, и раскапывать скелеты в чужих шкафах он не желает.

Вейн, в отличие от Сяо Лю, никогда не пытался даже в шутку поделиться планами. С тех пор, как юноша стал работать на него и они познакомились поближе, Вейн понял — натура у Ся Фея такая, что совесть не позволит спать спокойно, если он сочтёт себя косвенно причастным к чьей-то смерти. С этим ничего нельзя было поделать, но Ся Фей уже увяз в этом по уши. И, сблизившись с ним, не мог — и не хотел — сдавать назад.

Даже если он не разделял методов Вейна, Ся Фей был ему предан.

Вейна тоже вполне устраивало это. Он мог сам запачкать руки, так и строились эти странные взаимоотношения: один лишнего не говорил, другой — лишнего не спрашивал. Вейн вообще считал, что эта связь между ними с Ся Феем не представляет из себя ничего, кроме благодарности со стороны последнего.

Он спас Ся Фея, когда тот тонул, ну что серьёзного из этого могло получиться? Парнишка стал носиться за ним, как преданный щенок, готовый сделать что угодно, чтобы отплатить за своё спасение.

С Ся Феем, наверное, до того дня никогда хорошо не обращались, вот он и отнёсся к нему с излишним трепетом.

Так думал Вейн.

Если бы эта связь оказалась утрачена — ему было бы все равно. Ся Фей был подобен хорошему вину — грех отказываться.

Кто же знал, что этот парнишка так привяжется к Лу Гуану и Чэн Сяоши за несколько дней. Бросится под пулю, чтобы защитить их жалкие жизни, впервые вот так пойдёт наперекор его воле.

И что странная пустота расползётся в сознании, когда бездыханное тело Ся Фея упадёт прямо перед ним.

Ничего не выражающим взглядом Вейн смотрел на тело юноши, в голове всё подёрнулось на туманной дымкой, он был не в силах вспомнить, зачем пришёл себя, что ему нужно было от этих двоих и что так распалило в нём желание убить.

Чем он так яростно хотел обладать до того, как выстрелил в Ся Фея?

Поле зрения, казалось, сузилось — всё вокруг Ся Фея потемнело.

Лу Гуан, как и сам Вейн, походил на каменное изваяние. Они оба замерли. По ощущениям — на целую вечность, на деле — не прошло и минуты, как Вейн снова вскинул оружие. В голове прояснилось, желание убивать вспыхнуло с новой силой, ему хотелось, чтобы Лу Гуан умирал в мучениях.

Прострелить ему колено, бедро, после — живот, чтобы он истекал кровью, метаясь в агонии рядом с телом своего драгоценного друга.

Он передумал целиться сразу в в голову.

Этот человек не достоин был лёгкой и быстрой смерти.

Но этот самый человек, который недавно готов был сдохнуть, не выдержав горечи утраты, вдруг рассмеялся, глядя на него снизу вверх с обжигающей ненавистью в голубых глазах.

Прелестных голубых глазах.

Вейн бы выцарапал их из глазниц и хранил в банке в память о триумфе, и это было бы меньше платой Лу Гуана за то, в кого вместо него попала пуля.

— Давай, убей меня, — севшим голосом произнёс Лу Гуан, янтарный блеск мелькнул, перебивая чистый голубой цвет. — Убьёшь — никогда не исправишь судьбу Ся Фея.

Вейн усмехнулся и выстрелил.

Лу Гуан не дрогнул. Пуля пронеслась в миллиметре от его уха.

— Убью тебя — в моей власти будут три способности, могу делать, что захочу. Захочу — верну его, захочу — не шевельну и пальцем, — равнодушно обронил Вейн, не желая поддаваться на откровенную манипуляцию.

В этой суматохе он и себе был не готов признать, что убийство Ся Фея оставило странную опустошенность, не то что обсуждать это с «врагом».

— А ты уверен, что три силы уживутся в одном человеке? Уверен, что не умрёшь, пытаясь принять их? — Лу Гуан поднялся на ноги, его руки и одежда были перепачканы кровью Чэн Сяоши. — Уверен, что, выстрелив в меня, не заставишь две полезных способности просто рассеяться? Ты убил Чэн Сяоши, но его сила перешла ко мне, так много ли ты знаешь об этом?

Юноша сделал несколько шагов вперёд, уперевшись грудью в дуло револьвера.

Люди, получающие силу, не всегда сразу узнавали о ней. А если и узнавали — уходило время на то, чтобы разобраться, как её использовать. Лу Гуан не в первый раз сталкивался с человеком, желающим заполучить его способности или Чэн Сяоши, но каждый, кто охотился за ними, сначала пытался разузнать, как они работают.

Скорее всего, для Вейна всё разузнал Ся Фей.

Но это явно было не последним нюансом.

Если Вейн всё знал о правилах передачи, почему тогда способность Чэн Сяоши ускользнула у него из-под носа?

Лу Гуан предполагал, что только люди, знающие истоки силы — и ни один из них к ним не относился, — знали детали. Другим же они открывались на краю гибели.

Чэн Сяоши тоже при жизни не знал о методах передачи способностей. Когда за ними охотились — он искренне не понимал, как это возможно.

Раз он потянулся к нему, когда умирал, значит, осознал что-то лишь в момент смерти.

Это значит, что у Вейна не было никаких козырей.

Ни Лу Гуан, ни Вейн не знали, что случится, если умрёт кто-то из них.

Сколько сил может уживаться в одном человеке? Могут ли они конфликтовать или подавлять друг друга? А что если «счастливчика» разорвёт изнутри из-за того, что он покусился на мощь, которой обладать не должен?

Вейн мог сколько угодно отрицать, что ему плевать на погибшего Ся Фея, но свою шкуру точно бы не подставил под удар.

Конечно, этот псих мог из принципа убить его, лишь бы не вестись на манипуляцию, но было ли Лу Гуану, что терять?

Теперь, в случае чего, достаточно хлопнуть в ладони.

Вейн убрал револьвер, но в то же мгновение притянул Лу Гуана к себе за ворот рубашки.

— И что ты можешь сделать без фотографии?

— Кто сказал, что у меня её нет?