Все эти месяцы я пыталась скрывать свою беременность, надеясь, что смогу продолжить свою карьеру как ни в чем не бывало. Но это было невозможно. Когда дело дошло до того, чтобы взять паузу и говорить о ребёнке, я поняла, что не могу больше скрывать правду.

Директор и опекун — да, это один и тот же человек. Он был рядом с самого начала, с того момента, как я стала айдолом, и я доверяла ему. Именно он был первым, кто узнал о моём состоянии, и именно он помог мне с решением, что делать дальше.

Так что, по сути, о моей беременности знали только директор, его жена и я. Всё остальное оставалось в тени.

Маттакуши не был готов к этому. И я тоже не была. Но я знала, что он бы остался. Он бы сделал всё, чтобы быть рядом. Это была его сила и его слабость. Но я не могла позволить ему разрушить свою жизнь ради меня. Ради нас.

Я помню тот день, когда сказала ему. Его глаза, обычно такие спокойные, вдруг заполнились чем-то, что я не могла выдержать. Грусть? Гнев? Разочарование? Может, всё сразу.

– Ты не обязан быть частью этого, — сказала я ему тогда. Но он лишь смотрел на меня, будто не понимал.

— Ай, это не только твоя жизнь, — его голос был тихим, но в нём звучала та сила, которой я всегда боялась.

— Но это мой выбор, — я не могла смотреть на него. Если бы я посмотрела, я бы не смогла закончить.

— Ты должен идти дальше. Найти кого-то, кто сможет быть с тобой по-настоящему. Я не могу. Я не могу оставить всё, что у меня есть.

Он молчал. Его молчание было хуже, чем крик.

Я бросила его. Я ушла. Не потому, что не любила его. Может, как раз наоборот. Я сделала это, потому что знала: если я останусь, я разрушу и его, и себя. Я не могла позволить ему быть частью моей лжи.

Я выбрала сцену. Выбрала свет софитов, который скрывал мою тень. Выбрала иллюзию любви для тысячи людей, вместо правды для одного человека.

Иногда я думаю о нём. О том, как он смотрел на меня в тот последний раз. Думает ли он обо мне? Ненавидит ли он меня? Я не знаю. Но я знаю одно: я выбрала этот путь сама. И мне придётся жить с этим выбором до конца.

Я потеряла Маттакуши, но я обрела что-то другое. То, ради чего я готова была лгать. Ради чего я готова была разрушить себя. Я обрела своих детей. Моё последнее напоминание о том, что любовь всё-таки возможна. Даже если она рождается из лжи.

Маттакуши хотел остаться. Он был готов взять на себя ответственность. Готов был идти со мной этим трудным путём, несмотря на всё, что это означало. Его уверенность пугала меня. Потому что я знала: если он останется, я не смогу больше притворяться. Не смогу больше быть той, кем меня видят тысячи фанатов.

Я видела, как он пытается понять мой мир. Сцена, фанаты, маска, которую я носила — всё это было для него чужим. Но он пытался. Он говорил, что мы справимся. Что он будет рядом.

— Ай, я не брошу тебя, — сказал он однажды, глядя на меня с такой уверенностью, что моё сердце сжалось.

Но это и было моей слабостью. Его сила, его готовность бороться за нас разрушала всё, что я построила. Я была готова жить в мире лжи ради своей мечты, но могла ли я заставить его жить так же?

Его присутствие делало мою ложь слабее. С ним я не могла быть той идеальной айдол, которую обожали фанаты. Он видел меня настоящую, и это было самым страшным.

– Маттакуши, ты не понимаешь, — сказала я тогда, стараясь держать голос ровным.

— Если люди узнают, кто я на самом деле… если они узнают про детей, про нас… всё закончится. Для меня, для моей карьеры. Ты готов к этому?

– Да, — ответил он без тени сомнения. — Я готов. Потому что ты важнее всего этого.

Его слова ранили меня. Он был готов всё отдать ради нас, но я не могла позволить ему это. Я уже приняла решение. Сцена была всем, что у меня оставалось, и я не могла потерять её.

– Но я не готова, — ответила я тихо.

Я видела, как его глаза потемнели. Его уверенность дала трещину, но он не отступил.

— Ай, я люблю тебя, — сказал он.

Эти слова… Я ждала их всю жизнь. Но они были произнесены в самый неподходящий момент. Любовь, которую я не знала, наконец-то нашла меня. Но я не могла принять её. Потому что моя жизнь была построена на лжи, а любовь требовала правды.

– Прости, — только это я смогла сказать.

Я ушла, зная, что разрушила не только его сердце, но и своё. Он хотел быть со мной, но я не позволила ему. Не потому, что не любила его. А потому, что моя любовь была недостаточной.

Я выбрала сцену, выбрала иллюзию любви, которую дарила своим фанатам. И оставила за кулисами того, кто видел меня настоящей. Моё сердце до сих пор болит от этого выбора, но я знаю, что сделала то, что должна была сделать.

Маттакуши был готов пожертвовать всем ради меня. Но я не могла пожертвовать собой ради него. Может, я была эгоисткой. А может, просто слишком боялась быть настоящей.

И да, я родила двух прекрасных близняшек — Акву и Руби. Они стали для меня чем-то, чего я никогда раньше не знала. Моим светом в мире, полном теней. Каждый раз, когда я смотрела на них, я чувствовала странную смесь радости и тревоги. Я не знала, как быть матерью, но старалась, как могла.

С самого начала мне говорили, что я плохая мать. Что я путаю детей, что не уделяю им достаточно внимания. Я пыталась не обращать на это внимания, но слова резали больнее, чем я ожидала. Возможно, они были правы. Я часто терялась в их потребностях, в их характерах. Не потому, что не хотела понимать их, а потому, что боялась.

Моя карьера усложняла всё ещё больше. Никто не должен был знать о них. Агентство, фанаты, журналисты — всё это могло разрушить мой идеальный образ. Мои дети жили в тени моей лжи, так же как я жила в тени чужих ожиданий. Я прятала их от мира, потому что знала, что мир их не поймёт.

Но я была счастлива рядом с ними. Их улыбки, их смех, их маленькие ручки, тянущиеся ко мне, — всё это наполняло мою жизнь смыслом, который я не могла найти на сцене. Они были моим маленьким секретом, моей личной правдой в море лжи.

Я делилась информацией о них с их отцом. Маттакуши должен был знать, как они растут, какими становятся. Он заслуживал этого. Но я никогда не говорила о нём остальным. Это было бы неправильно, наверное? Я не хотела втягивать его в эту ложь. Он был честным, настоящим. А я… я не могла дать ему того, чего он заслуживал. Но больше всего меня беспокоило другое. Я не могла солгать им. Не могла сказать, что люблю их.

Когда я смотрела на своих детей, я чувствовала тепло. Я заботилась о них, хотела, чтобы они были счастливы. Но слово "любовь" застревало у меня в горле. Оно казалось слишком большим, слишком важным, слишком настоящим. Как я могла говорить о любви, если сама никогда её не знала?

Я надеялась, что они не заметят. Что им хватит моей заботы, моих стараний. Но каждый раз, когда они смотрели на меня своими глазами, полными доверия, я чувствовала, как моё сердце сжимается. Я не хотела лгать им. Но правда заключалась в том, что я сама не знала, что значит любить.

Я не была идеальной матерью. Я была далека от идеала. Но я старалась, как могла. И, возможно, в этом и заключалась моя правда. Мне часто говорили, что я путаю своих детей. Сама идея звучала абсурдно — как можно перепутать собственных детей? Но, если быть честной, иногда я действительно путалась.

Аква и Руби были похожи друг на друга, как две капли воды, особенно в первые месяцы. Конечно, у них были свои особенности — Аква был чуть спокойнее, более серьёзным, а Руби часто улыбалась и была полной энергии. Но в суете жизни, когда каждый мой день был наполнен бесконечными репетициями, выступлениями и тайнами, которые мне приходилось скрывать, я могла ошибиться.

В моменты, когда кто-то указывал мне на это, я чувствовала стыд. Что я за мать, если не могу отличить своих собственных детей? Но я никогда не показывала свою растерянность. Я улыбалась и говорила, что это просто шутка, что я знаю их лучше всех. В глубине души я знала, что это не так.

Может, это потому, что я сама не была готова к роли матери. Или потому, что я всё ещё видела в них нечто большее, чем просто детей. Они были моими шансами, моими якорями в этом хаотичном мире.

Но, несмотря на всё, я старалась. Старалась узнавать их лучше, различать их смех, их плач, их маленькие привычки. Пусть мне и говорили, что я путаю их, для меня они всегда были уникальными. И я надеялась, что когда-нибудь смогу стать матерью, которой они будут гордиться.

Comments