Чем больше проходило времени, тем явственнее Чайльд понимал, что его чувства только крепчают.

В те моменты, когда Чжун Ли проявлял любовь и заботу в ответ на ласку Тартальи, последний как дурак расплывался в счастливой улыбке и боролся с желанием сгрести мужчину в охапку. Иногда у него получалось побороть приступ нежности, а иногда не помнивший человеческой теплоты Чжун Ли заливался румянцем, чувствуя теплые поглаживания по своей спине и тихий смех на ухо.

И все было бы отлично, если бы Фатуи не продолжали регулярно напоминать о сердце бога, и Тарталье не приходилось нехотя выбираться из той идеальной жизни, видимость которой он создал.

А потом по миру разлетелась новость, что Синьора забрала сердце бога Анемо Архонта, и многие в Фатуи стали боготворить ее за головокружительный успех. Холодная, ледяная Снежная сотрясалась от громкой радости: Царица поддерживала деятельность Фатуи, ни в чем не препятствуя шумному празднованию.

По этому поводу Тарталью вызвали в Снежную, и ему пришлось вернуться, чтобы выслушать сладкие речи других предвестников, со всех сторон превозносящих Синьору. Особенно пресмыкались Девятый и Десятый, но Чайльд, без особого интереса рассматривающий маленький бирюзовый предмет, их восторга не разделял.

— Анемо Архонт был слабейшим из всех. Любой мог забрать у него сердце бога, если бы захотел.

В просторном зале, где за длинным столом с разнообразными яствами сидели все одиннадцать предвестников, твердый и безрадостный голос Тартальи разрушил редкую праздничную атмосферу.

— Тем не менее, Синьоре потребовался лишь день, чтобы найти и победить архонта. А что насчет тебя? Чем ты так долго занимаешься в Ли Юэ, и почему сердце бога все еще не у нас? — возразил один из предвестников, и воздух, кажется, похолодел в разы, став таким же тяжелым и удушающим, как на вершине высочайшей горы.

— Вы и без меня знаете, что гео архонт наблюдает за всем из тени, — ответил Тарталья, обводя всех отнюдь не дружелюбным взглядом. — В конце месяца в Ли Юэ пройдет Церемония Сошествия, и после нее сердце бога будет в Снежной. В противном случае я покину Фатуи.

Для предвестника Фатуи не было большего позора, чем уход с должности. Сама Царица принимала финальное решение, предавая всеобщей огласке, и раз по ее мнению кто-то являлся недостойным своего положения в Фатуи, то этот человек автоматически становился изгоем во всей Снежной, что был хуже самого никчемного бедняка из трущоб: он не мог даже заикнуться об уважении к себе, получая только косые взгляды и в омерзении захлопнутые двери домов перед носом.

Четкая иерархия Снежной была нерушима, и на вершине ее находилась Царица с одиннадцатью верными подданными.

Тарталья своими словами ставил под угрозу свое нахождение в Снежной, понимая, что в случае неудачи лучше добровольно покинуть страну и больше не появляться на глазах у ее жителей.

Чайльд не стал дожидаться реакции остальных. Он поднялся с места и покинул зал, ознаменовав своим уходом твердость принятого решения.

---

С того дня при каждом взгляде на Чжун Ли у Тартальи на душе жалобно скребли кошки. Он лучше чем кто-либо знал, как сильно тот любит каждый листок и каждую травинку Ли Юэ, и как болезненно переживет упадок некогда самого процветающего государства.

Но Чайльд не мог поступиться принципами.

С одной стороны была родная Снежная и перспективы ее возвышения: Царица, как и желает, со временем добьется мировой гегемонии, и Тарталья станет одной из ключевых шестеренок в этом механизме. С другой стороны — любимый человек, счастливая жизнь с которым будет лишь сладким призрачным миражом после похищения сердца бога.

Пока у них оставалось время, Тарталья изо всех сил старался уделять его моментам мимолетного счастья.

Чжун Ли, словно разделяя чувства Чайльда, все чаще льнул ближе и утягивал в длинные поцелуи, приносившие Тарталье наряду с удовольствием угрызения совести, несвойственные предвестникам Фатуи. В порыве чувств Чжун Ли самозабвенно шептал слова любви, но быстро жалел о том, что сказал слишком многое, и тогда уже Тарталья становился тем, кто отвечал ему глупостями потерявшего голову от любви человека.

А потом в Ли Юэ пришел хваленый герой Мондштадта, новоиспеченный рыцарь справедливости, и Чайльд понял, что он станет далеко не последним зрителем падения процветающей столицы.

Тарталья инстинктивно понимал, что с блондина лучше не спускать глаз, и был прав: своим прибытием он принес в Ли Юэ удачу, в то время как Чайльда постигла тьма поражения.

На Церемонии Сошествия архонт был убит: его длинное драконье тело грузно свалилось на землю, подняв слой пыли и расколов спокойствие в людских сердцах. Но прежде, чем Тарталья сумел воспользоваться посеянной в толпе зрителей паникой, проклятая Нин Гуан отдала твердый приказ, и стража, подобно сорвавшимся с цепей грозным псам, бросилась на блокировку путей отступления.

Группировка Цисин, задавив своим авторитетом желание людей посмотреть на архонта и ростки паники в их душах, забрала тело божества, не оставив Чайльду ни единого шанса.

В тот вечер Тартальи хватило на то, чтобы натянуть маску дружелюбия перед Итэром, выставив себя в выгодном свете, а при наступлении ночи сорваться на разбивших лагерь в горах разбойников, долго и мучительно убивая каждого, пока их крики не потонули в звенящей тишине отдаленного от цивилизации места. Животная сущность убийцы проснулась, явив ту сторону Чайльда, что скрывалась от людей за семью замками.