С того дня серая и однообразная жизнь Тартальи заиграла янтарными красками, пусть поиск архонта практически не двигался с мертвой точки. Теперь Чайльд время от времени без предупреждения заглядывал к Чжун Ли, и каждый раз тот любезно принимал непрошенного гостя, разливая вкуснейший красный чай по чашкам.

После их первой встречи Чжун Ли ни разу не покинул пределы Ли Юэ, хотя прошло больше месяца. Иногда он, задумываясь, подолгу смотрел в окно, и казалось, что его сознание в такие моменты находилось далеко не в похоронном бюро: он путешествовал по любимым вечнозеленым лугам, чувствовал запах природы — чистой и никем не тронутой, — касался холодной родниковой воды и жил, сливаясь с Ли Юэ в одно целое.

В такие моменты Тарталья без стеснения рассматривал красивый профиль с ровным носом и выразительными губами, обращал внимание на то, как слабый городской ветерок развевает выбившиеся из хвоста пряди, и сердце, ранее холодное, как сама Снежная, никогда не ведавшее чувств, пропускало удар.

А потом блестящие от освещения в бюро глаза, подведенные оранжевым, медленно отрывались от пейзажа за окном, и Тарталья всегда отводил взгляд прежде, чем на него смотрел Чжун Ли.

— Не скучаешь по Снежной?

— Первое время сильно скучал, сейчас уже меньше, — Чайльд пожал плечами и сделал глоток все еще горячего чая. — Ты не подумай, я безумно люблю свою родину, просто стараюсь о ней не думать, чтобы не было тоскливо.

В ответ на это Чжун Ли медленно кивнул. Он не стал задавать вопросов, почему Тарталья находится там, где ему не нравится, не возвращаясь в родные края. Вместо этого заглянул точно в голубые глаза, не оставив Чайльду возможности потупить взгляд, и произнес:

— Я сделаю все, чтобы Ли Юэ продолжал процветать.

Это был первый тревожный звонок, на который Тарталья обратил внимания меньше, чем следовало бы.