Аомине подтянул треники и засунул в рот самокрутку, довольно затянулся:

— Вот это внатуре ништяковый подгон, Кисе! — чуть ли не светясь от счастья, он хлопнул лавочника на спине. Тот хоть не уступал ему по габаритам, пошатнулся — удар у братка поставлен на славу.

— Для своих, бля буду, ничё не жалко! — улыбнулся Рёта.

Со стороны параши послышалось тихое хныканье. Забившись в самый угол и обняв бледные колени, сидел тощий мужчина с голубыми, соответствующими его статусу, волосами. Обслуживать похотливых зеков Куроко приходилось не первый год. Но с таким остервенением и жестокостью его не драли никогда — в этом плане Аомине гордился собой.

— Зырь, зырь, как закукарекал! — не унимался Дайки. — Да не ссы, малой, — обратился браток уже к петуху, — после меня так больно уже ни с кем не будет. Хотя за Мурасакибару вот вообще не ручаюсь — он отбитый конкретно!

Кисе посмотрел в испуганные глаза Куроко без особого сочувствия. Каждый получает по заслугам, особенно на зоне. Рёту тоже пытались в первые дни развести на разговоры, после которых он пополнил бы касту обиженных. Не получилось. А когда самый дерзкий вор, Хайзаки, вопреки приказу пахана, таки полез к Кисе — блондин забил наглеца до полусмерти. И, хотя технически братком не стал, занял его место подле Акаши.

Вспомнив тот неприятный эпизод, Рёта в сердцах толкнул Тецую ногой:

— В порядок себя приведи, чухан! Если не понравишься пахану — тебя убьют нахуй.

Сейджуро выставил ладонь.

— Не трогай. Не хочу портить аппетит перед завтрашней девственницей.

Недокуренная сигарета полетела в Куроко.

— Ты про первохода? — уточнил Дайки. — Уверен, что он нам полезен не будет? Кисе говорит, кабан настоящий, сильный, сучара.

— Статья больно паршивая у него. Так что маленько побазарим, и я лично возьмусь за его интеграцию в места лишения свободы. А с этим, — Акаши кивнул на петуха, — пусть Мидорима нянчится. Хорошая парочка будет.

— Насчёт Мидоримы, кстати, — невзначай начал Рёта. — Борзеет в последнее время, гнида, пальцы гнуть пытается.

— Слышал разговоры. Завтра решим этот вопрос.

***

К утру все ожидали нового соседа. Акаши по-турецки сидел на своём нижнем шконаре, наряженный в синий парадный костюм и даже пахнущий не самым дешёвым одеколоном. По правую руку от него стоял Аомине: одетый как обычно, но вместо скалящий физиономии являл подобие дружелюбной улыбки.

Возле столика суетился Кисе: открывал соленья, заваривал чай и резал сало. Даже Мурасакибару пригласили к столу, и тот с нетерпением ждал, когда можно будет налечь на угощения. Один только Куроко с одичавшим видом, не сомкнувший за ночь и глаза, сидел у некогда белоснежного трона.

Когда завели Кагами, стало понятно — Кисе не врал. По широченным плечам и спине было видно, что со спортом он не завязал даже в камере.

Первоход с напряжённым лицом зашёл в камеру, всем видом являя готовность драться. Первым заговорил смотрящий:

— Вечер в хату, арестант. Как звать, по какой статье?

Тайга ожидаемо промолчал. В СИЗО его готовили к странным вопросам, но, словно дикий зверь, он никого не слушал. Аомоне было дёрнулся, чтобы поставить на место наглеца, но Акаши еле заметным жестом приказал стоять и не трогать его.

— Ты пойми, мы это спрашиваем не ради какой-то подлянки или формальности. Нам вместе сидеть ещё долго, и мы должны знать, кто рядом. У нас даже, так назовём, наша ячейка закрытого общества называется семьёй. Не хочешь с нами по понятиям двигаться — ради б-га, трогать не станем. Но ты уж прояви вежливость. Мы тебя встречаем, общаемся с тобой, даже стол к завтраку накрыли.

Такой долгой речи от Сейджуро Рёта не слышал за все 5 лет отсидки. Про себя он отметил, насколько грамотно умеет общаться пахан, несмотря на блатную речь.

Новичок еле заметно расслабил плечи:

— Кагами Тайга. Статья 131, часть 1, — проговорив это вслух, он вновь напрягся, ожидая удара.

Акаши ответил медленно и спокойно:

— Насильник, что ли?

— Я невиновен. Она меня подставила.

— Понимаю. Все мы здесь невиновны. Эта система сучья гнëт, как прутья. И клевещет на добрых людей. А по тебе видно, что ты порядочный парень.

Тайга вновь выдохнул.

— Ну не стой, как бедный родственник. Давай чаёвничать, знакомиться.

Смотрящий сделал жест, и все остальные, за исключением Куроко, сели за стол. Кагами помялся две секунды, бросил матрас на свободную койку и присоединился к трапезе.

На время беседы он и забыл, в каком ужасном месте оказался. Выяснилось, что Сейджуро — выходец из интеллигентной семьи, очень умный мужчина. Аомине и Мурасакибара, хоть и нагоняют ужаса своей внешностью, вполне общительные и дружелюбные. Кисе и вовсе очаровашка, знающий всё про всех. А ещё незаметно подливающий самогон в чай — о чём Кагами, конечно, не подозревал.

— Ты вот, Тайга, скажи, а девушка у тебя на воле была? — спросил пахан.

Тот захохотал:

— Была — и не одна. Я в этом плане бычара!

— Небось каждая сосала?

— Спрашиваешь! Ещё ни одна не отказывалась.

— А сам им, наверное, и кунилингус делал?

Аомине не дал ответить:

— Не гони пургу, пахан! Ни одной бабе это не нравится. А мужику — тем более.

— Ты уверен?

Охмелевший от водки и распалённый беседой Тайга бросил:

— Да вот именно, Аомине! Каждой бабе это нравится! И у меня ещё ни одна не осталась неудовлетворённой!

Повисла гробовая тишина. Весёлое выражение лица каждого сидельца сменилось мрачным взглядом. Кисе тихонько проговорил:

— Пу-пу-пу…

Не успел новичок опомнится, как ему в лицо прилетел страшнейшей силы удар Дайки. Он повалился на пол и почувствовал, как руки оказались за спиной, а на поясницу надавили коленом.

— Вы чего, мужики?! Всё же нормально было!

— Не мужики, а порядочные арестанты, — поправил пахан стальным голосом и стянул руки Кагами ремнëм. — А вот ты ни тем, ни другим уже не отсидишь. Лизал там, где был член. Получается, сосал. Голубой, выходит. А раз тебе нравится в очко долбиться, мы подсобим. Держи крепче, Аомине!

Громила сильнее навалился коленом, а Тайга почувствовал, как с него стягивают штаны. Он попытался закричать, но во рту тут же оказался кляп. Дëрнулся в отчаянии ещё раз — бесполезно.

Разум моментально затуманился. Дальше только боль — не столько физическая, сколько моральная. Боль зверя, угодившего в капкан и не способного вырваться. Отчаяние и унижение.

Изнасилование новичка носило, скорее, формальный, чем необходимый, характер. Сейджуро закончил и молча вернулся на койку. Почти бессознательного Кагами швырнули в угол к Тецуе.

— Етить! — прокомментировал вездесущий Дайки. — Вас уже двое, нах. Свет и тень прям: один горячий, барахтался, аж уморил. А другой даже слова не сказал, обслужил как надо. Воркуйте, голубки!

Мурасакибара молча наблюдал за происходящим. Он хотел спокойно отсидеть, как мужик, никого не трогая и никому не мешая. Тем более сидеть оставалось всего-то полгода. Но, глядя, как безнаказанно Сейджуро вертит людскими судьбами, как по прихоти ломает их и получает всё самое лучшее, захотел жить так же. Он встал и со своими два-ноль-восемь роста уверенно подошёл к пахану:

— Акаши, позволь поинтересоваться.

— Ну давай, коли нужда есть

— Что мне нужно сделать, чтобы стать блатным?

Смотрящий усмехнулся, но больше по-доброму.

— Правильно разговор начал. Есть одно дельце. Самим марать руки не хочется, Аомине тоже в падлу. Справишься — будешь дружить с нами и жить в шоколаде. Хотя этого добра ты хомячишь столько, что я удивлён, как у тебя глистов до сих пор нет. В общем…

Пахан поманил его пальцем и прошептал на ухо поручение.

— Можешь приступать. Охрана пропустит.

Ацуши вернулся спустя полчаса. Всё такое же флегматичное отрешённое лицо — так и не поймёшь, что он делал за стенами камеры. Отчитался пахану о проделанной работе. Тот хлопнул его по плечу и позволил сесть рядом.

Вскоре вслед за новоиспечённым братком вновь открылась дверь. В хату молча вошёл Мидорима — весь в синяках и гематомах, но с абсолютно невозмутимым лицом. С уверенной ровной осанкой прошёл мимо братков, даже не глядя на них, сел возле Кагами с Куроко и звонко закукарекал.

— Да у нас уже гарем целый! — загоготал Аомине. — Во красава, длинный! Похвастайся, как убедил?

Ацуши почесал затылок, вспоминая, и со своей детской непосредственностью ответил:

— Забил его, как шелудивую грязную псину, пизданул прогибом об пол, сломал кисть и сказал, что разорву нахуй, если не выполнит то, что приказал пахан.

Дайки аж раззявил рот от удивления, но быстро пришёл в себя и ещё громче заржал:

— Я же говорил: отбитый наглухо! — он повернулся к Тецуе. — Слышь, обиженный, теперь тебе вообще не сладко здесь будет! Я насчёт него предупреждал.

Кисе, едва сдерживая улыбку, кивком поблагодарил смотрящего. Тот приподнял в его сторону подбородок, мол, развлекайся. Тогда Рёта подошёл к Мидориме и с победным видом бросил ему банку сгущенки:

— Твои углеводы подъехали. К сожалению, не спортпит, поэтому белок придется добивать естественным образом, — он спустил штаны до колен и добавил: — За работу, петушок.

Comments

Comments