Повисло короткое молчание. Элизабет сглотнула тугой большой комок в своем горле, и он плавно спустился вниз по пищеводу неприятным спазмом. В горле пересохло. Кончиками пальцев она чувствовала шероховатость складок платья, шершавый хлопок оставлял саднящее чувство на коже. За окном сильнее ударили капли дождя, время давно перевалило за третий час ночи. Усталость навалилась на её нежные девичьи плечики. Эдвард не мог подобрать нужных слов, а её любимый Сиэль едва слышно мычал себе под нос какую-то детскую песенку. Элизабет узнала её мотив: «Лондонский мост вот-вот упадет, вот-вот упадет, вот-вот упадет. Лондонский мост вот-вот упадет, моя милая леди».

Перед глазами мелькнуло позабытое воспоминание, когда она услышала эту песенку впервые. Руки стянули невидимые нити. Она громко кричала тогда, а Сиэль пришел её спасти.

— Давайте поговорим об этом завтра, — вздохнул Эдвард. — Вы с дороги, и прочь мы вас в такую непогоду не выставим. Элизабет нужно раздеться, умыться и отдохнуть. Сегодня произошло много всего, мы выпивали, и…

— Мы встретимся через несколько дней, — Сиэль плавно поднялся из кресла. Себастьян отмер за его спиной и откуда-то сообразил дождевой осенний плащ и подал трость. Элизабет тоже встала, но пошатнулась, хватаясь за голову. Эдвард поймал её и прижал к своей груди. — Я вернусь в свое поместье, провожать меня не нужно. Лиззи, еще раз с днем рождения.

Он ушел также, как и пришел: растворился, стоило ему переступить через порог под ледяной струйной завесы. Будто бы не приходил, будто бы они не разговаривали после того, как выгнали всех гостей. Туманная греза, алкогольный дурман. Сиэля Фантомхайва с самого начала не существовало в этом мире. Элизабет долго глядела в окно, пытаясь найти удаляющийся силуэт. Не дождавшись или упустив их, она обернулась на неубранный столик.

Его чашка осталась полной.

Через несколько дней ей действительно пришло приглашение в самое сердце Вест-Энда в район Ковент-Гарден. Элизабет нравилось это место. Уютное, полное приятных бутиков. Где-то там раньше располагались магазины Фантом и находилось ателье Нины Хоппкинс. На приглашение Элизабет ответила незамедлительным согласием, и письмо загадочным образом исчезло с её стола. Сначала Элизабет спросила Паулу, не отправила ли она его преждевременно, а потом и вовсе решила забыть об этом незначительном случае.

Сиэль встретил её у входа в Королевский театр Друри-Лейн: он купил билеты на дневную пантомиму «Красавица и Чудовище», что повторялась редкими спектаклями с тысяча восемьсот девяностого года. Элизабет надела свое самое скромное платье, чтобы не слишком выделяться. Длинное в пол, по старой привычке на низком каблуке. На плечах под пальто шаль, а волосы собрала в строгую прическу крупный пучок, которую украсила дорогими заколками. Паула сделала ей легкий макияж. Элизабет хотела чувствовать себя самой красивой возможно на первом и последнем свидании с Сиэлем в своей жизни.

Он надел костюм, в точности угадав тон её платья. Его волосы открывали лоб, черная повязка закрывала правый глаз, но в этот раз она имела парадную кайму и узор в цвет костюма. Пастельный темно-рыжий, подходящий под цвет осенних листьев лондонской осени и смятого покрова на мозаике бульваров.

Первое, что бросилось в глаза — их не сопровождал Себастьян.

— Я все-таки больше не член знати, нет смысла мне кичиться своим верным дворецким. Себастьян привлекает слишком много внимания, — ответил Сиэль на её вопрос, помогая снять пальто в гардеробе. — Я был бы тебе даже больше признателен, если бы ты отослала Паулу и мы провели бы время наедине. Все же, ты уже взрослая леди, чтобы тебя повсюду сопровождала служанка, да и я тебе не чужой. Если понадобится, я за тебя брошу перчатку.

Элизабет так тронули его слова, что она убедила Паулу вернуться в поместье в одиночку. Сиэль проводил её на купленные места на балконе, арендовал бинокль. Их ждал столик на двоих, поданный чай и украшение в виде красивых маленьких белых анемон.

— Это самое настоящее свидание, Сиэль! — изумилась она.

Сиэль никогда не организовывал для нее подобных встреч, и на сердце стало ужасно горько, что эта короткая сказка не продлится до конца их жизней в виде брачных уз.

— Я же тебе обещал, а свои обещания я выполняю, — он отодвинул стул, чтобы она могла удобно усесться. В зале погас свет и шторы кулис разъехались в разные стороны. — Пожалуйста, наслаждайся вечером, моя дорогая возлюбленная кузина.

Пантомима вышла замечательной. За всю пьесу не произнесли ни одного слова, но Элизабет охватило неведомое чувство восторга от танцев актеров и того, как выразительно их выбеленные лица демонстрировали от испуга до печали, от печали до искренних слез и финальной радости счастливого конца. Она пила восхитительный жасминовый чай. Иногда ей казалось, что вместо униформы сотрудников театра сбоку мелькает черный фрак, но если она поворачивала голову, то видела учтивые лица театральных камердинеров.

После спектакля они вышли на Лонг Акр. Только начинало вечереть, но в осенне-зимнее время фонари зажигались ещё до сумерек. Маленькие маслянистые колпачки смачивали фитиль, и чугунные черные фонари озарялись своим светом, собирая под собой истории и сказки.

Им предстояло подняться в северную часть района оценить новые магазины. Сиэль подставил свой локоть, а по другую руку стучал длинной тростью с черепком вместо основания. Элизабет оглянулась в сторону центральной площади: там выступали уличные артисты и циркачи.

— Божечки, Сиэль, да там же настоящий тигр! — воскликнула она, услышав громкий рык.

Сиэль невозмутимо хмыкнул и закатил глаза:

— Очередное кошачье создание.

— А там такие милые двойняшки жонглируют, ты посмотри! Ох, какой громила! Никогда не видела подобного. А у клоуна запястье как косточки!

— Это не клоун, это джокер, как в колоде карт, — пояснил спутник, а потом весело спросил: — Ты хочешь подойти ближе?

Элизабет смутилась. Она потупила взгляд, прижалась к его плечу и крепко зажмурилась, делая глубокий вдох и выдох. Сиэль замедлил и без того неспешный шаг.

— Нет, я просто хочу с тобой прогуляться.

— Мы свернем с тобой на Флорал Стрит, — предложил Сиэль, когда они прошли чуть дальше в уютном молчании.

Никто в толпе не обращал на них внимания. Многие аристократы уехали из Лондона, остались здесь только местные, а в невзрачных нарядах и без слуг лицо леди Мидлфорд смазывалось и никому не запоминалось. Сиэль иногда оглядывался на нее, словно спрашивая, все ли в порядке.

А потом он заговорил. О своих путешествиях.