— Сиэль, — собравшись с духом, заговорил Эдвард.

Сиэль лениво перекатил голову на другое плечо и перевел взгляд с неё на брата. Элизабет закусила губу и едва заметно выдохнула. Ей снова хотелось разрыдаться, но слез уже не осталось на сегодня.

— Что с тобой произошло? Ты оставил прощальное письмо, якобы ты умер, а теперь ты, как ни в чем ни бывало, вернулся домой.

— «Дом», — просмаковал Сиэль слово, перекатывая его на языке. — Ты не прав, Эдвард. Домой я не вернулся. Я вернулся просто так. Навестить Элизабет. Прошло достаточно времени, когда я смог наконец-то вернуться.

— Но почему ты вообще ушел? — сипло спросила Элизабет, не узнавая собственный голос.

Она осеклась, и столкнулась с ледяными карими глазами Себастьяна, стоящего за спиной своего господина.

— Почему ты… сделал мне больно?

Больно-больно-больно.

Разве поступил бы так человек, который должен был любить её?

Она хотела немногого в свои пять, одиннадцать, четырнадцать, семнадцать, девятнадцать. В каждый из временных отрезков она жаждала, что будет любима своим женихов. Они вместе разделят каждый из счастливых моментов своей жизни, а в конечном итоге подойдут к алтарю и произнесут торжественные клятвы любви и верности друг другу. Её уста окропит сладкий нежный возлюбленный поцелуй, и в будущем ее ждет рождение ребенка, может двух, или даже трех. Она станет счастливой матерью, станет проводить ночи в объятиях любимого, они проживут долгую, невероятную жизнь, насколько это возможно при статусе Цепного пса королевы и его супруги.

Она ждала его, как преданная псина. Верила, что рано или поздно любовь возобладает и он вернется к ней, но вот, Сиэль здесь, лишенный титула, поместья, богатства. При нем только его верный дворецкий, смотрящий на неё, всегда обожаемую Элизабет, с холодным презрением.

— Я не хотел тебя ранить, — признался Сиэль, и Элизабет поверила ему сразу, как услышала эти слова. Её Сиэль никогда бы не ранил её без причины. Ни за что на свете. — Простите меня. Лиззи, и ты, Эдвард. Я сожалею о том, что поступил так с вами, с тётей Френсис, с дядей Алексисом и со всеми своими друзьями. У меня были на то причины, но другого я объяснить вам, к моему несчастью, не могу.

— Сома так долго плакал на твоих «похоронах», — продолжила Элизабет, намеренно проигнорировав его извинения. — Что говорить о твоих слугах. О том, как ты всем нам сделал больно.

И снова больно-больно-больно.

До трещин.

До осколков.

— Я знаю, Лиззи. Я знаю. У меня не было выбора.

Себастьян за его спиной тихо хмыкнул, и его звук оказался в тишине оглушающе громким. Сиэль переглянулся через плечо, смерил его каким-то неясным взглядом, а тот — Элизабет вздрогнула от тревожного чувства где-то под коркой своих ребер — улыбнулся ему с загадочной эмоцией, выражая не то нежность, не то желание убить.

Она орудовала шпагой.

Она знала, как люди могут желать убивать.

«Себастьян разве был таким человеком, как все остальные люди?» — спрашивала она себя что в прошлом, что в настоящем, и спросила бы в будущем, если бы знала, каким оно будет, и будет ли в нем Себастьян.

— Так зачем ты вернулся? — спросил Эдвард, а, может быть, она сама.

Чем дольше они сидели за столиком, чем быстрее исчезал хмель в её голове, тем больше становилось вопросов, и мало — возможных ответов.

Сиэль прошелся взглядом по ней. Задержал на её губах, и она смутилась, потому что не могла иначе. Она все еще любила его, никогда не переставала, а оттого и носила в волосах траурные ленты, как дань своей безответной и никому ненужной тоске и любви.

— Мне захотелось увидеть всех вас, — просто ответил Сиэль. — Тебя, Лиззи, особенно сильно. Я виноват перед тобой. Когда придет время, я снова уйду. А пока, я некоторое время побуду здесь. Мы с Себастьяном вернемся в мое поместье.

— Оно уже давно не твое, а отошло короне, — едко заметил Эдвард.

— Оно пустует. Не думаю, что кто-то будет против, если я там погощу, — Сиэль снова обворожительно улыбнулся, и Элизабет так сильно хотелось снова утонуть в его объятиях. Лишь бы он продолжал улыбаться, то, чего она желала всегда помимо его любви. Даже больше, чем его любви.

— Значит, какое-то время ты будешь в Лондоне, — Элизабет обняла себя за плечо. Стало так зябко и пусто. Сиэль говорил, что приехал к ней; она ему верила до последней буквы. На сердце не спокойно, и она не могла понять, почему. Сиэль здесь, сказал, что вернулся к ней на какое-то время, он жив, она чувствовала его тело, но его холодная кожа пугала её. Она опустила взгляд на чашку чая и закуски. И хотя он пил и ел вместе с ними, чая меньше не стало, а ни одна тарталетка не несла на себе укус. — Я рада. Правда рада.

— И мы обязательно сходим прогуляться, — вдруг пообещал Сиэль.

Она резко вскинула голову.

— Я обещал тебе одно свидание, помнишь? Перед тем, как поехал на личную встречу с графом Транси.

Элизабет хорошо помнила этот день. Незадолго до того, как Сиэль исчез и оставил свою дату смерти, она все также без приглашения нагрянула к нему с визитом, желая и сделать все милым, и поднять настроение Сиэлю. Он как раз собирался на личную встречу с графом Транси, а когда вернулся — строго-настрого запретил своей невесте любые визиты к нему. Тогда у ее любимого настали нелегкие времена. Элизабет даже слышала, что его подозревали в нападении и ослеплении мальчиков, но после именно этого случая о Сиэле несколько дней ничего не было слышно. К ней только заглянул Себастьян и…

Себастьян, почувствовав на себе её взгляд, встретился с ней глазами. Сейчас он не улыбался также тепло, как прежде. На его лице застыла маска опустошенного безразличия. Дворецкий, запомнившийся ей невероятными чудесами, превратился в тень самого себя: безликую и порабощенную.

Элизабет нередко задавалась вопросом, почему человек вроде Себастьяна служил её жениху. Все-таки именно с ним Сиэль вернулся домой после нападения на своих близких из места, куда его похитили. Именно Себастьян оказался первым слугой, которого тот к себе подпустил, кому доверял и кому позволял защищать себя. Между ними двумя тактильного контакта и близости было больше, чем между ней и Сиэлем, и когда-то это её даже донельзя возмущало. Сейчас же не было этих чувств даже между ними двумя. Сиэль выстроил новую, стену намного прочнее и выше предыдущей. Элизабет с радостью взяла бы прочный молоток или большую кувалду, чтобы разрушить в ней каждый из кирпичиков.

— Ты не пойдешь на свидание с моей сестрой, — вмешался Эдвард, щерясь и зубоскалясь.

Элизабет простонала:

— Ох, Эдвард…

— Лиззи, послушай, вы не можете! Сиэль больше не твой жених. Тебе, будучи незамужней дамой, не стоит гулять с посторонним мужчиной, ты и сама должна это хорошо понимать. К тому же «свидание»! Какое может быть свидание со сбежавшим предателем? Возможно в силу нашей старой дружбы ты, Сиэль, имеешь право сидеть здесь, с нами, но ты уже не граф. Ты — никто!

Сиэль посерьезнел. Всякая расслабленность исчезла с его лица. Что-то промелькнуло в его глазу: стало красным, как щелочка, но исчезло, когда Элизабет моргнула. «Показалось», — подумала она, но внутри все похолодело. Точно такое же промелькнуло на лице Себастьяна, холодное и бездушное. В груди поселился страх, который развеяло так же быстро, стоило пальцам в белой перчатке пробежаться по спинке кресла своего хозяина.

— Я с тобой согласен, Эдвард, — произнес Сиэль обманчиво ласково.

Элизабет не смогла не вмешаться:

— Пожалуйста, прекратите!

— Все в порядке, Лиззи, — Сиэль покачал головой. — Эдвард прав. Сейчас я — «никто». И я этому до безумия рад. Я счастлив жить без титула и обязательств. Все, что мне нужно, у меня есть. Себастьян и мои сбережения на наличном счету. В общем-то, мне большего и не нужно. Я прекрасно проживу остаток своей долгой пре-долгой жизни. Но… Мне всего лишь хотелось прогуляться с Элизабет и объясниться по-человечески.

Я уже навестил Сому, и мы закрыли наши разногласия. Мне пришлось объясняться перед всеми его женами. Я нашел всех моих бывших слуг. Приятно знать, что у Мейлин родилось двое детей и она в счастливом браке, а Бард и Финни организовали свой приют для детей. Я не успел найти только Танаку. Пришлось приезжать на обон.