– Найс, я так больше не могу. – Рэк лежал рядом и смотрел на него. Голос пропитан приятной хрипотцой и усталостью.

– Как так? – Найс повернулся в его сторону, но смотрел в окно. Темнело. С кондиционера на подоконник капал конденсат, отсчитывая сколько осталось их отношениям. Кап. Кап. Кап. Аккомпанемент его страданиям.

– Ты понимаешь о чём я. – Слова прозвучали как удар. Сердце Найса забилось как сумасшедшее – так сильно, что хотелось вырвать его, лишь бы не услышали. Из-под рамы просачивалась вязкая черная субстанция, тут же обрушиваясь на пол с хлюпающим звуком. Он резко перевёл взгляд на Рэка, пытаясь игнорировать нахлынувшие чувства. Прошла всего секунда – невыносимо тягучая секунда, будто растекающаяся не во времени, а в пространстве.

– Я…

– Ты мне всю руку отлежал, я почти перестал её чувствовать.

– Ах… Да. – Найс замер на миг, дважды моргнул, прогоняя наваждение, освободил его руку из плена и усмехнулся. – С одной рукой было бы весьма неудобно быть моим злодеем.

– И твоим любовником.

– Это бы мне не помешало. – Найс потянулся к его губам, попутно пробегая кончиками пальцев по рёбрам. Рэк издал краткий стон, приглушенный поцелуем, – этого было достаточно, чтобы уголок губ дрогнул в едва уловимой, но безошибочно довольной усмешке. Найс отстранился.

– Ты издеваешься надо мной.

– Ещё как.

Найс откинулся обратно на подушки, явно намекая на отсутствие продолжения. Он закрыл глаза – и звуки отступили, будто Рэк одним своим присутствием отгонял их. Сам заполнял собой пространство вокруг Найса. Комната пропиталась запахом его кожи, он наполнял его лёгкие, душу, успокаивая. Ненадолго, но давал передышку – ложную надежду, которую он так жадно глотал.

Когда Найс открыл глаза, Рэк всё ещё растирал онемевшую руку. Найс посмотрел на время. Спокойствие лопнуло. Знакомый липкий холодок скользнул по позвоночнику. Найс тут же вскочил, заставив Рэка вздрогуть, и начал одеваться с какой-то лихорадочной поспешностью.

– Ты уже уходишь? Не хочешь ещё ненадолго остаться?

– Уже поздно. Меня хватятся, и у нас будут проблемы.

– Господи, пусть они уже идут лесом.

– Когда-нибудь, но не сейчас.

– Когда ты ещё придёшь? – Голос на последнем слоге оборвался, будто Рэк уже смирился с возможностью, что он никогда не вернётся. Найса бесило это – «Это ты сейчас собирался меня бросить, а не я».

– Не знаю. Постараюсь на этой неделе. Дверь я закрою, не провожай. Пока.

Глухой стук. Щелчок.

За дверью он опять встретил это. Найс со злостью наступил на неё, расплющивая. На ботинке остался густой склизкий след. Жижа тут же срослась обратно в черную массу, пульсируя и стремительно разбухая. Найс резко отшатнулся. Она не переставала расширяться, намереваясь заполнить собой всё пространство. Включая его. Лишь дверь позади оставалась нетронутой.

За считанные секунды огромная черная стена возвысилась над Найсом. Она угрожающе нависла, колыхаясь, готовая вот-вот накрыть его волной. Её поверхность колебалась, нарушая законы перспективы: то внезапно сжимаясь в бесконечно далёкую точку, то мгновенно нависая грозной массой в сантиметрах от лица. В пульсирующей черноте мелькали искаженные видения: его собственное лицо, искаженное ужасом, тут же сменялось десятками пустых глазниц, уставившихся на него из самой глубины тьмы. Чем плотнее сжималось пространство, тем отчетливее накатывал влажный булькающий гул, сплетающийся из сотен перебивающих друг друга голосов. Найса охватила ледяная дрожь. Он вжался в дверь, судорожно собирая волю для рывка. Последнего рывка, как каждый раз Найс пытался себя убедить.

Но сделать шаг, казалось, невозможно. Каждое движение давалось с нечеловеческим усилием, словно он продирался сквозь вязкий, живой деготь. Чем больше он боролся, тем быстрее увязал в нём. Оно облепило ботинки, поднимаясь выше, цепляясь за брюки, за волосы, проникая под ногти. Найс зажмурился, зажал рот ладонью – и отчаянно пытался прорваться сквозь гущу этого липкого месива. Он чувствовал, как оно обволакивает его, затекает в уши, нос, под веки, заполняя всё вокруг, грозя поглотить изнутри и снаружи одновременно. И только одна мысль пробивалась сквозь панику, сквозь слизь, сквозь тошноту: «Рэк не должен видеть этого. Никто не должен».

***

Дом встретил его глухим молчанием. Луна, должно быть, уже спала. И хорошо.

Свет он не включил. Это не помогало избавиться от противного гнетущего чувства. Ровно как и душ. Горячая вода хлестала из лейки, наполняя замкнутое пространство белым шумом. Он стоял под этим шквалом и сдирал кожу до красноты, но липкое ощущение не исчезало. Слизь пробралась в поры, текла по его венам вперемешку с кровью. Билась в его сердце. Найс бросил взгляд сквозь запотевшее стекло на бритвенный станок на полке, тускло поблескивавший в слабом лунном свете, но тут же отвернулся. Рэк бы не оценил, если бы он пришёл к нему исчерченный порезами. Бессмысленно.

Сквозь рёв душа, пробивались тихие, мокрые хлюпы. Черная масса извивалась по кафелю, пульсируя, как живой орган. За ней копошились десятки таких же тварей, просачивались из стыков между плитками, облепляли стены, пол, оставляя за собой блестящие склизкие следы, вызывающие рвотные позывы, которые тяжело сдерживать.

Они преследуют его уже не неделю и не месяц. Но к этому невозможно привыкнуть. Их становилось только больше. Стоило лишний раз обратить на них внимание – твари набрасывались на него, поглощали, переваривали. Запах их, противно сладковатый, становился похож на желудочный сок, жгучий и кислый. Они высасывали из него все силы, но не убивали. До сих пор почему-то не убивали.

Найс с трудом добрался до футона. Твари выбирались из-за углов, ползали перед глазами, забирались на спину, руки, ноги. Он уже не пытался их скидывать – знал, что это бесполезно. Сдавшись, он крепко зажмурил глаза, пытаясь не обращать внимание, и молился поскорее потерять сознание от усталости. Провалиться.

***

Каждое утро, с трудом уснув, он просыпался за 3 часа до будильника. Этого едва хватало, чтобы привести свой внешний вид в состояние "у него всё замечательно". Тонны консилера, вымученная нежная улыбка на губах и в глазах – глаза самое сложное, – а дальше фанаты додумают сами.

Луна сидела за барной стойкой и размешивала сахар в чае, громко стуча ложкой о стенки кружки. Звук звенел в голове, раскачивая шаткие нервы. Найс сжал кулаки. Женщин бить нельзя. Женщин бить нельзя. Женщин бить…

– Что ты там бормочешь? Если есть что сказать – говори.

– Доброе утро. – Найс усмехнулся сам себе.

Луна взглянула на него исподлобья. Она ненавидела эту фразу.

– Доброе? – Голос переходил в рык. – Добрым оно станет, когда на этой планете не будет тебя.

– Ты всегда можешь открыть портал на соседнюю. – Найс проговорил с сарказмом. – Ах, точно. Уже нет. Извини, совсем забыл.

Луна громко поставила чашку на стол, и, выругавшись, ушла. Странно, что на этот раз в него ничего не кинула.

Удовольствие от победы быстро смеркло.

Тишина.

Зря он это сказал. Общество Луны гораздо лучше, чем общество самого себя.

Они реже показывались при других. Луна, Рэк, фанаты — никто не замечал, как они прячутся в тенях, шепчутся в такт дыханию:

«Ты – обман»

«Они увидят»

«Увидят-увидят-увидят…»

«И избавятся».