— Минхо-хён, — у Джисона голос сонный, слабый. Он шепчет тихонько, будто боится, что сейчас произойдет нечто, заставившее утонуть на дне своих же страхов и несгибаемых опасений.

Джисону страшно осознать эту реальность в полной для него мере. Страшно узнать всё, и никогда больше не вернуться в прежнее русло. Страшно открыть глаза и понять, что это был всего лишь сон: ужасно приятный, горячий и жгучий.

Он касается кончиками пальцев своей шеи, вмиг ощущая эту шероховатость, которая приятным шлейфом тянется в районе груди, ближе к сердцу. Губы пылают страстью и чуждым для него желанием вновь прильнуть к нему. Все его тело ломается; синяки и засосы сверкают чувствами, подаренными Минхо вчерашним вечером. Щемит в груди от огромной любви, щеки пылают пунцовым цветом, а чьи-то легкие, почти невесомые шаги проникают в сознание пеленой спокойствия. Хан чувствует тёплые пальцы в своих волосах, губы, что так правильно целуют мягкие щёки, нос, лоб.

— Ты звал меня? — у Минхо голос всё такой же красивый, добрый и волшебный; одним лишь им он заставляет Джисона открыть свои глаза, посмотреть, улыбнуться и податься навстречу ласкам и теплу.

— Хён, ты услышал?

— Конечно, зая, как я мог не услышать? — улыбается, слегка поджав полноватые губы.

Джисон млеет.

— Я просто хотел убедиться, что всё было реальным, хён.

— А разве должно быть иначе, Хан-и? — Минхо слегка нагинает голову вбок, смотрит. На дне его черных глаз Джисон видит много искренности и любви, что сияют звездами, приятно пробираясь в душу. — Я люблю тебя.

Хан подаётся вперёд. Его нос утыкается в изгиб чужой шеи. Он руками обнимает поперек торса и хнычет, почти забираясь на Минхо всем телом. Горячее дыхание возле уха будоражит весь внутренний мир, а теплота тела заставляет душу приятно трепетать, будто в замкнутой клетке. Джисон жмётся ближе. Голая кожа покрывается мурашками, а футболка Минхо в его сжатых кулачках превращается в смятый и некрасивый ком.

— Хан-и, тебе нужно в душ. Ты вчера ведь не ходил. Хочешь я тебя искупаю?

Джисон поднимает на Минхо свои огромные глазищи, смотрит внимательно, хлопая ресницами. Хён какой-то до нельзя замечательный, заботливый и нежный.

— Хочу, — на выдохе произносит, позволяя Минхо подхватить себя под бёдра и подняться. — Искупай меня, Минхо-хён. Я такой грязный, — и мажет губами вдоль шеи, едва касаясь влажным языком горячей кожи.

— Все что ты захочешь, зая, — Ли обнажает клыки, теснее прижимая к себе маленькое тело Джисона.

Comments