Сегодняшние пары Джисон отлично решает пропустить, просто потому что захотел. Ни Феликса, ни преподавателей, ни Минхо, без которого, о боже, ужасно скучно.

Буквально на днях истёк их восьмой поцелуй, а никаких сдвигов в отношении старшего к нему нет. Джисону даже обидно чутка. Ну блин, когда ты из кожи вон лезешь, целуешь, пытаешься, сам влюбляешься, а тут такой вот игнор со стороны обожаемого хёна. Джисон влюбится в него, и влюбился, как школьник. Пытается отрицать, противиться чувствам, однако глупое сердце при виде Ли начинает вытворять немыслимое.

Джисону даже больно немного.

[джисон] 11:28

Хён, поговори со мной, пожалуйста)

Хан вздыхает. Собственная глупость заставила его взять телефон в руки и написать Минхо, у которого, наверняка, нет времени общаться. Но у Джисона внутри дикий пожар, что играет красивыми искрами на темном фоне его души. Он нуждается в Минхо.

Парень осознал одно — обычный спор перерос во что-то, что заставляет его думать, вздыхать и нуждаться в Минхо, как в новом солнечном дне. Однако солнце это лишь на небе, но не в его душе. Там темно, пусто, сыро и тоскливо. Не хватает обыкновенного, простого, чтобы стало тепло и светло. Не хватает любви любимого человека.

[минхо] 11:30

Джисон, у меня пара, я не могу.

Что и следовало ожидать.

Хан с печальными глазами смотрит на экран своего телефона, сжимая бедолагу в своих пальцах чуть ли не до треска экрана. Губу кусает по привычке, в судороге печатает ответ, понимая, что это глупо и немыслимо с его стороны так поступать, но хён обязан всё узнать:

[джисон] 11:32

Минхо-хён, я хочу встретиться. Сегодня вечером в шесть вечера около старбакс, который напротив парка.

И пусть Хан забьется окончательно лишь от одного желания быть близко к Минхо; пусть станет думать лишь о нём; пусть умрёт, если тот скажет. Минхо для Джисона — всё. Джисон для Минхо — никто.

[минхо] 11: 33

Хорошо, зая, я приду. А сейчас прости, препод спалил. Еще увидимся!

— Увидимся, — отвечает, кладя телефон на тумбочку возле кровати.

Джисон никогда бы не подумал, что станет так сильно страдать лишь от осознания своей глупой детской влюбленности, которая не даёт ни малейшего покоя своим существованием. Хан однажды был влюблён в девочку из параллели, но то было не так, как сейчас. Сейчас его любовь к Минхо — это тот самый космос, которого не достичь, даже если попытаешься. Минхо — его космос: большой, красивый, невообразимо прекрасный и сказочный. Глаза, улыбка, губы, теплые ладони. Джисон сходит с ума.

Феликс не самый умный из его друзей, однако ныне сказанные им слова прочно засели в джисоновой голове:

— Джисон, если ты любишь, то это не значит, что ты самый счастливый человек на Земле. Любить бывает больно, порой глупо, а чаще и безумно приятно. Мы не решаем в какой момент нам любить. Это решение остаётся за нашим сердцем. Поэтому, Хан Джисон, если ты, не дай Бог, влюбишься, то хорошенько обдумай эти чувства, чтобы не ошибиться и не сделать шаг навстречу своей погибели.

Феликс — настоящий друг. Джисон в этом уверен.

Время пролетело незаметно. Хан даже опомниться не успел, а на часах уже половина шестого. В спешке он расчесал непослушные волосы, надел более приличные чёрные джинсы, футболку с бело-желтым принтом, наверх чёрную ветровку, а в коридоре удачно завязал на два узелочка новенькие берцы, которые так удачно подарила мама на недавних выходных. Ключи и телефон в карман, а все свои чувства и явные признаки их — глубоко в душу на замок.

Возможно, Джисону следовало обдумать всё, что он скажет Минхо, даже самые мелкие и незначительные детальки, однако невозможно о чём-то думать в подобных ситуациях, когда сердце готово выпрыгнуть из груди в любую минуту. Хану невозможно. Он дышит шумно и часто, а голова с каждым новым шагом опускается всё ниже и ниже, от чего чёлка закрывает его глаза, которые полны боли, граничащей с большой и теплой любовью. Джисон не понимает, как все это может уживаться в его душе. Не понимает ровно до того момента, пока не замечает Минхо, стоящего около фонарного столба и листающего что-то в телефоне.

У Минхо волосы красивые, блестящие; бедра объёмные и упругие, руки жилистые, лицо бледное, сказочное, потрясающее. Минхо — это человек, который сбежал с подиума в попытке отыскать одного несмышлёного бельчонка и свести с ума своим появлением.

Джисон пытается выглядеть уверенно; пытается показать, что всё у него отлично, ничего не беспокоит и не тревожит. Он влюбился в того, в кого влюбляться не следовало.

— Хэй, зая, ты отлично выглядишь, — теплая ладошка Минхо ложится на тощее джисоново плечо, поглаживая и успокаивая.

— Ты тоже, хён, — на автомате отвечает, разглядывая всего Ли с ног до головы. Действительно, отлично. — Ух ты! Это что, цепи? — совсем детский восторг от вида безделушек на чужом ремне.

Минхо улыбается. Джисон еще маленький и невинный, а его смех — это лучшее, что он слышал в своей жизни. Невообразимо и чересчур мило. Ли готов прямо сейчас утонуть в этих глазах, что напоминают чистейший шоколад и сияют так, как не сияют ни чьи другие в этом мире, полном хаоса и презрения к людям, допустим, той же самой нетрадиционной ориентации.

— По сообщениям было понятно, что ты чем-то взволнован. Хан-и, что-то стряслось? — Минхо глядит на Джисона, слегка склонив голову вбок так, чтобы челка немного падала на глаза.

Хан дергается, поджимает губы и моментально решает для себя, что это была плохая идея с хёном встречаться. Ну, небольшой порыв смелости и решимости не в счёт. Джисону тогда показалось, что он действительно сможет; сможет рассказать Минхо обо всём, что думает, что чувствует и о чем переживает на протяжении половины месяца. Хён умный, сообразительный, должен понять. По крайней мере младший на это надеется.

Они проходят до скамейки парка. Свет тусклый, желтый, а сам фонарь очень старый, менять пора. Джисон оглядывается по сторонам в поисках потенциальной угрозы ему и Минхо, а потом садится на недавно окрашенную скамью. Ветер так некрасиво треплет его волосы, то и дело пытаясь пробраться под одежду и взбудоражить кожу своим холодом. Джисон фыркает, смотрит на хён, взглядом зовёт, просит, и Минхо, пожав плечами, присаживается, едва касаясь своим плечом плеча Хана, которое начинает дрожать далеко не от холода или озноба. От тревоги и переживания.

— Хён, сколько у нас осталось поцелуев? — спрашивает, разглядывая листочки около берц.

— Вроде семь. А что?

Джисон держит себя в руках, чтобы не крикнуть глупое: «И ты до сих пор ничего не чувствуешь?!», а потом с пунцовым от стыда лицом скрыться где-то в переулках домов, чтобы все забыли и не вспоминали того, кого зовут Хан Джисон.

— Да так, ничего, — выдыхает.

Почему любить так больно?!

— Ты не договариваешь, — хмуро говорит Минхо, касаясь своими пальцами джисоновых волос.

Потому что это не принесёт ничего.

— Да, хён, я не договариваю, — чётко, слегка повысив голос. — Потому что знаешь как мне сейчас плохо? Вот тут, в груди, — и сжимает собственную футболку, до треская ниток оттягивая.

— От чего же?

— Да от того, что люблю тебя, хён, люблю, черт возьми!

Джисон понимает единственное: он выглядит очень глупо со своим признанием до такой степени, что хочется провалиться под землю и не видеть того удивленного и озадаченного выражения лица Минхо.

— Поэтому, хён, если тебе всё равно, то можно я пойду, пожалуйста, — голос немного дрожит, а сам мальчишка из последних сил сдерживает поток горьких, полных боли и разочарования слёз, которые душат, будто самые цепкие лианы.

Губы Минхо расплываются в странной улыбке, а глаза так и сверкают чем-то до невозможности необычным. Притягательным что ли.

— И ты правда думал, что я позволю тебе сбежать?

Он поднимается со скамьи, подходит близко, едва нос к носу, заставляя прижаться невыносимо плотно. Дыхание у Джисона шумное, частое, горячее. Минхо просто смотрит ему в глаза и видит как несколько чувств смешиваются между собой, создавая одно единое и сильное. Ли слышит биение чужого сердца, слышит собственное и понимает, что ещё немного и они точно сольются в единую симфонию, которая будет преследовать их на протяжении всей жизни.

— Зачем я тебе нужен, хён? Ответь, я прошу тебя, — Хан сжимает его плечи своими пальцами, кусает губы и отводит взгляд, пытаясь отыскать в окружающей его среде что-то, за что можно зацепиться в надежде на спасение.

— А кого я тогда любить буду, если ты уйдёшь?