— А потом я ему такой «ты ко мне катишь, да?», а он мне «почему бы и да!». Вот смешно было! Тогда чуть не засосались.

Джисон, натянув фальшивую улыбку на лицо, спрашивает:

— А почему не засосались? Зассал?

Феликс рядом громко фыркает, дует свои кукольные губки и смотрит на Джисона самым своим обиженным взглядом. Хан изо всех старается не закатить глаза, не огрызаться, но Феликс-пидорас-Ли говорит слишком громко и четко, чтобы на всю аудиторию слышно было:

— Джисон-а, тебе ли это говорить! Сам-то небось в жизни ни разу не целовался по-взрослому? — Феликс, одарив друга победным взглядом, встает из-за парты и, виляя бёдрами, выходит из аудитории под перешептывания многих здесь присутствующих.

Джисон психует на пустом месте, просто потому что Феликс Ли существует на земле. Не целовался! Да он еще как целовался! Да он… Он…

— Вот ублюдок, — ругается, понижая голос до шёпота. Губу хватает зубами по привычке, даже не задумываясь о том, что некто может заметить и посмеяться.

Где-то на переферии своего сознания Джисон готов травить философские рассуждения по поводу этих слов, что ранее сказал друг, однако не допустимо и неправильно сейчас отвлекаться на провокации веснушчатого уродца. Джисон уверен, что самое лучшее решение для него на данный момент является сон. Сон — лекарство от всего на свете. Спать Хан любит, спать Хан обожает, особенно на парах, потому что иного выбора нет, а нужный бубнеж преподавателя лишь нагнетает.

Не целовался. Да блять!

Джисон все-таки ведется на провокацию веснушчатого уродца, вынимая из кармана джинс новенький смартфон, заходя в недавнюю переписку. Пальцы летают по клавиатуре экрана, а сам парень, закусив губу, дует свои и без того большие щёки.

[джисон] 9:50

Уродец, я тебе яйца вырву, если еще раз ляпнешь такую хуйню! Ты меня, блять, понял?

[феликс] 9:51

Джисон, ну я-то знаю, что ты не целовался нормально. Кого ты обманываешь?

Хан фыркает. Смартфон летит обратно в карман. День — коту под хвост.

В столовке всё как обычно, за исключением ехидных ухмылочек Феликса, которые он не прекращает кидать на Джисона всякий раз, стоит второму посмотреть. Хан хмурится, злится и совершенно не понимает данного поведения, потому что обычный Феликс не ведёт себя так, типа, а давай на слабо, бро? Обычный Феликс всегда сидит смирно, копаясь в своих гаджетах, которые родаки на именины подогнали. Ох уж эти именины! Джисон запомнит их на всю чёртову жизнь!

— Спорим, — Феликс нагинается ниже, смотрит хитро, немного пугая, от чего шестое чувство Джисона начинает не гореть, а полыхать.

Он напряженно сглатывает. Глаза бегают по сторонам в попытке отыскать поддержку и утешение, но, увы, лишь Минхо-хён сидит за соседним столиком и пьет свой сок из трубочки, читая очередную книжку Стивена Кинга и не обращает ни на кого внимание.

— Ты о чем? — спустя время спрашивает, переводя всё свое внимание на Феликса и его хитрые глаза.

— Что ты не влюбишь в себя парня одними поцелуями.

Джисон вмиг покрывается алыми пятнами, а кулаки сжимает уже по инерции, чем из желания вырезать по этому детскому личику с веснушками. Однако Феликс ни капли не смущен. Наоборот, вон как лыбится, наблюдая за эмоциями на чужом лице.

— Ты… С головой дружишь? — выдавливает из себя Хан, боковым наблюдая за Минхо, который, поправляя берет на голове, встаёт. — И вообще, что за хуйня? Не стану я спорить, — дует щёки и отворачивается.

— Зассал? — как можно ехиднее и с издевкой, чтобы у Джисона зубы заскрипели от желчи и ненависти.

Они долго не глядят друг на друга, потому что моментально после этой фразы Хан поднимается со своего места и, догнав уходящего Минхо, набирает в легкие больше воздуха, произносит:

— Спорим ты влюбишься в меня за пятнадцать поцелуев? — а у самого сердце громко-громко колотит по ребрам, создавая своеобразную симфонию, к которой присоединяется и дыхание.

Минхо выгибает бровь в удивлении, наблюдая перед собой встревоженного и возбуждённого младшего, который держится за его локоть, как за последнее спасение в этом мире. Мило? Определённо. Джисон забавно смущается на обычные касания руки к своему плечу, ведёт носом, смотрит из-под ресниц и напряженно сглатывает. Всё тело охватывает страх, а разного роды мысли и вовсе отказываются покидать его голову.

— А если влюблюсь раньше, чем истекут поцелуи? — губы чуть вздергивает вверх, сильнее сжимая плечо в своей ладони.

— Тогда я победил, и ты должен будешь выполнить одно моё желание.

Минхо щурится. Его пальцы касаются розовой щеки младшего невесомо, воздушно, зефирно-сладко, а губы шепчут:

— Смотри сам в меня не влюбись, зая, — подмигивая на прощание, он уходит, сверкая довольной ухмылкой и черными глазами.

— Феликс, я тебя и люблю, и ненавижу, — говорит Хан, поворачиваясь к другу. — Но больше всё же ненавижу.

— И я тебя, зая-я-я.