Вэнь Нин упрямо и усердно копал, когда услышал шум, раздавшийся из хижины. Он не мог разобрать слова, но по телу пробежала дрожь: это был голос господина Цзяна. Вэнь Нин бросил лопату и помчался внутрь — и, как только он переступил порог, лезвие для кровопускания со свистом пролетело у него над головой, вонзившись в дверной косяк. Цзян Чэн, бледный как смерть, с тщательно зашитой раной на животе, пылал такой первобытной яростью, что, казалось, воздух вокруг него искрил:

— Что ты с ним сделала?! Что. Ты. С ним. Сделала!!!

— Господин Цзян, п-пожалуйста, успокойтесь...

— Вы, мерзкие псы клана Вэнь, да как вы посмели!?

— Я убила его.

Вэнь Цин не кричала, ни капли не повышала голос, своим спокойствием оглушая, но и на Цзян Чэна она все это время не смотрела. Только спокойно сидела там, как ствол тонкой высокой сосны, что не склоняется ни под напором ветра, ни шторма. Она повернулась, лишь когда произносила эти слова:

— Я убила его, потому что он попросил пересадить вам его золотое ядро. Чтобы вернуть свой долг клану. Чтобы спасти вас.

Она пошатнулась, но поднялась, снова выпрямив спину, и встала ровно, оправив окровавленную одежду:

— Операция удалась. Теперь у вас снова есть золотое ядро, молодой господин. Не потеряйте его дважды. Второго человека, готового умереть за вас также просто, не будет.

Цзян Чэн задохнулся от ее слов, и на лице постепенно отразились паника и ужас. Он машинально запустил ци по меридианам — и ощутил это. Теплую, такую знакомую, но чужую пульсацию в своем опустошенном прежде даньтяне. Это был не сон. Это был самый отвратительный кошмар наяву. Он посмотрел на Вэй Ина, такого неподвижного, такого...

— Нет... Нет! Не так... Не такой ценой... Мне это не нужно... Мне это больше не нужно!

Он свалился с кушетки и пополз, волоча за собой ослабевшее тело, к столу. Вэнь Цин не стала его останавливать, а Вэнь Нин не решался двинуться.

— Вэй Ин! Пожалуйста, очнись... Это шутка, да? Твоя дурацкая шутка... Скажи, что это все плохой сон! И я просто в бреду... Очнись! Вэй Ин!!!

Он вцепился в его остывающую ладонь, и в отчаянии пытался почувствовать на запястье пульс, но осталось лишь безжизненное ничто. От рыданий швы на животе так сильно болели, но ему было наплевать.

Вэнь Цин, не глядя на него, вышла. Она подошла к недорытой могиле, взяла лопату, которую брат в спешке бросил рядом, и продолжила копать. Механически, без каких-либо мыслей. А когда яма стала достаточно глубокой, она просто легла на ее дно, на сырую землю, и провалилась в беспамятство от истощения и горя.

Вэнь Нин же, в хижине, скрепя сердце, оттащил обессилевшего, рыдающего Цзян Чэна обратно на постель, опасаясь, что его рана откроется. На господина Вэя он больше не смел смотреть. Потом вернулся к сестре, и лег рядом, не в силах даже поднять её и перенести на кровать. Они заснули прямо там — в скромной могиле, где и будет он, Вэй Усянь, похоронен.

***

Без Вэй Ина война с кланом Вэнь была проиграна. Никто так никогда и не овладел темной энергией, не создал стигийную печать и не стал воскрешать толпы мертвецов, которые бы разрывали врагов на части, выигрывая битвы даже со значительно превосходящим по численности и силе противником. Не было устрашающего мастера демонического пути, не было человека, которого весь мир заклеймил бы после чудовищем. Его — больше не было.

Цзян Ваньин, получив обратно ядро ценой жизни брата, под давящим чувством сожаления стал его жалкой пародией. Он восстановил Лотосовый Причал, но это была пустая оболочка — мавзолей его вины. Он правил с беспощадной жестокостью, пытаясь заглушить внутренний вопль. Он ненавидел всех Вэнь до последнего младенца, но больше всего — себя, ведь прогнулся под новую власть и склонил голову, чтобы выжить.

Лань Чжань не разрушил свою дисциплину. Он стал еще тише, еще холоднее. Но в библиотеке Гусу, среди запретных трактатов, появился личный, нигде неучтенный свиток. Стихи. Несовершенные, полные немой боли. Он не играл «Песню Успокоения» шестнадцать лет. Ему не для кого было играть. Он просто выполнял долг, став совершенным, ледяным памятником тому, что могло бы быть. Когда Вэнь Жохань потребовал сжечь Облачные Глубины, Лань Чжань сражался до последнего, пока не пал под десятками мечей, защищая то немногое, что осталось от его дома. Его тело так и не нашли в пепле.

Цзинь Гуанъяо, лишившись мощнейшего союзника и «козла отпущения» в лице Вэй Ина, не смог удержать шаткое равновесие. Его коварные планы раскрылись слишком рано. Он был свергнут и казнен собственным кланом, так и не успев возвести Золотую Башню. События, что должны были произойти дальше, так и не смогли начаться.

Выжившие под давлением новой власти сами облачились в багряные одежды и преклонили колени. Теперь все без исключения стали подданными Империи Вэнь.

Лишь одно солнце погасло. И тогда — красное солнце взошло, поглощая все на своем пути.