Личный дневник. Запись приобщена к делу № 1.

Дата: 28/X-89.

Событие: Первичный допрос свидетелей по делу об убийстве миссис Х.

1. Свидетель: Балдрой. Повар. Бывший военный.

Его слова: Сидел на посту у двери. Курил. Утверждает, что никто не проходил. Вывод: либо убийца уже был внутри, либо... сама жертва «была нечиста», и её «истинная сущность проявилась». Отмечал её неестественное поведение, рыдания, отказ от еды.

Мои наблюдения: Холодная, почти ледяная стойкость. Ни грамма страха или горя, которые хоть как-то оправдывали бы жестокость. Лишь расчётливая оценка меня как угрозы. Раньше я принимал это за солдатскую выдержку. Теперь вижу — это отсутствие души. Физически сильнейший из всех. Само убийство было... эффективным. Без лишних движений. По-военному.

2. Свидетель: Финниан. Садовник.

Его слова: Рыдал, не мог говорить. Утверждает, что крепко спал и ничего не слышал. Выкрикивал, что не хотел ничьей смерти. Затем, сквозь рыдания, проронил ключевую фразу: «Кто мог так сделать? Нужно же очень сильно сжать...» — и замолчал, в ужасе уставившись на свои руки.

Мои наблюдения: Его отчаяние кажется подлинным. Слишком уж подлинным. Словно ребёнок, пойманный с окровавленными руками. Его сила, скрытая за простой одеждой, пугает. А эта наигранная (или всё же нет?) простота дурачка — идеальная маскировка для кого-то, кто знает, на что способны его с виду тонкие руки.

3. Свидетель: Моди. Медсестра.

Ее слова: Держалась собранно, хотя и была бледна. Вечером навещала жертву, та была в истерике. Дала ей успокоительные капли из личной аптечки. После того как та уснула, больше не возвращалась. Скорбела о «бедной душе».

Мои наблюдения: Её участие, её профессиональная забота — теперь всё это выглядит как отрепетированные строчки из газетной хроники. «Показная добродетель». Её голос дрожал, но во взгляде — лишь констатация факта, как в медицинской карте. Она имела доступ. Её профессия — идеальный плащ для монстра. Кто лучше медсестры знает, как усыпить бдительность и... как прервать жизнь?

Предварительные выводы:

Подозреваю всех. Логика в тупике. Каждый мог. У каждого есть и мотив, и возможность, и недостающая часть пазла в их рассказах.

Выход оставался один. Сила. Я поднялся.

«Ни с места».

***

28-го октября 1889 года. Округ Шордич. Все тем же утром.

Я ушел в кладовую, к старому ружью отца. Когда я вернулся, держа его в дрожащих руках, их истинные натуры проступили сквозь маски.

Балдрой вскочил, его лицо исказилось.

«Сэр, одумайтесь! Цельтесь в того, кто это сделал, а не в того, кто вас с первого дня защищает! Я здесь с самого начала! Мне нечего скрывать!»

Финниан с визгом отпрянул в угол, подняв свои обманчиво худые руки, как щит.

«Нет! Не надо! Я... я буду защищаться! Я не виноват!» — его детская наивность мгновенно испарилась, сменившись животным страхом.

Моди не отступила ни на шаг. Её глаза, полные гнева и обиды, сверлили меня.

«Я единственная здесь без друзей, без прошлого, которое меня оправдывает! Вы готовы убить меня за то, что я делала свою работу? За то, что я не рыдала над трупом, а констатировала смерть? Это мой признак? Так знайте, мистер, это признак моей профессии!»

Теперь я должен сделать выбор. Рука сжимает приклад. Палец на спуске. Кого-то из троих я сейчас отправлю вслед за Кларой. И я не знаю, стану ли спасителем или… монстром.

Comments

Comments