К вечеру я сумел вернуться домой, и мне даже никто не помешал войти. В глубине коридора, в одной из комнат, кто-то сдавленно выл, как огромный пёс с лужёной глоткой — звук, похожий на гул заводских труб в холодную грозу. Я зашёл в свою комнату. Не брал почти ничего из припасов — нельзя выглядеть подготовленным. Только нож за поясом, холодная тяжесть которого ощущалась сквозь ткань, словно приросший мускул. Я остановился у окна, глядя на своё отражение в запылённом стекле. Лицо незнакомца, искажённое усталостью и страхом. Но этого мало. Нужно больше. Нужна маска.

Я пытался придать своим чертам выражение паники и истощения. Растягивал на себе рубаху, проводил грязной рукой по лицу, оставляя полосы, в которых угадывались слова отчаяния из этого дневника. Трепал волосы, пока они не стали похожи на гнездо испуганной птицы. Я репетировал фразу, ту самую, что когда-то вселяла в меня надежду, а теперь стала оружием обмана.

«Здесь есть кто-нибудь? Прошу, помогите, мне нужно убежище».

Звучит фальшиво. Слишком ровно, будто читаю по нотной тетради. Я делаю ещё попытку. И ещё. Вкладываю в голос дрожь, отчаяние, шепчу слова, будто они могут сломаться, и постепенно в моих глазах гаснет последний огонёк. Остаётся лишь пустота и холодная, безжалостная решимость, отливающая тусклым металлом. Маска готова. Она не просто надета — она приросла к лицу, и теперь я смотрю на мир из-под её неподвижных, восковых черт.