Лёд под ногами только метафорический, на деле ужасная жара, склеивающая из без того неподатливые пальцы. Ночь выдохлась, уступая место серому, безжизненному свету, что крадётся по улицам, неся гибель. Я вышел, пока они спали — или притворялись спящими. Мой ранец оттягивал плечо: ружьё, патроны, нож, плотная ткань на случай, если рассвет застанет меня врасплох. Я был похож на пародию на путешественника, бегущего из своего собственного дома.

Перед тем как скрыться в переулке, я обернулся. В окне на втором этаже, в той самой комнате, где спит Сиэль, стоял неясный силуэт. Не двигался. Просто наблюдал. Финниан? Мэйлинь? Или сам мальчик с пентаграммой вместо глаза? Неважно. Они видели, что я бегу. И это лишь подстегнуло меня.

Я брел по безлюдным улицам, пробираясь сквозь баррикады из перевёрнутых экипажей и разбросанного скарба. И тогда я увидел Его.

На перекрёстке, освещённый бледным, ущербным светом уличного фонаря, стоял высокий и бледный мужчина в безупречном чёрном костюме. Он был окружён кольцом перепуганных людей — пять или шесть душ, умолявших о пощаде. Он не спеша обходил их, как аукционист осматривает скот. Его движения были выверены, спокойны, лишены суеты. Он задавал вопросы тихим, вкрадчивым голосом. Я не различал слов, но видел, как один из мужчин, не сумев ответить, вдруг замер, а затем беззвучно осел на землю. Ни звука. Просто... погас, оставив вокруг себя увеличивающуюся лужу… черной жидкости?

И тогда Он повернулся ко мне. Его губы растянулись в улыбке. От неё похолодела кровь. Это была не улыбка радости или приветствия. Это была улыбка учёного, увидевшего редкий экземпляр насекомого, воткнутого булавкой в коллекцию.

«Любопытство — опасный порок для человека, — Его голос был бархатным и глубоким. — Но вы, кажется, оказались в эпицентре моего маленького... социального эксперимента. Ваше убежище стало идеальной лабораторной чашкой Петри. И результаты начинают меня интриговать.»

Я поднял ружьё, ствол дрожал вместе с моими руками. «Вы... Вы и есть Высокий и Бледный?»

Он посмотрел на моё ружьё с таким выражением, будто я направил на него деревянный меч. Его улыбка стала шире, почти снисходительной.

«О, нет. Я просто дворецкий дома Фантомхайв. Меня зовут Себастьян.»

Фантомхайв. Эта фамилия преследует меня, как проклятие. «Чёрт побери! — вырвалось у меня, голос сорвался на злобный шёпот. — Эта фамилия... она везде! И это ваших рук дело?»

Он проигнорировал мой вопрос, его взгляд, пронзительный и алый, буравил меня. «Что заставило вас покинуть безопасное, хоть и переполненное грызунами, гнездо?»

И я выпалил всё.

Свой страх, своё одиночество, свою уверенность, что в моём доме завёлся Гость. Я говорил, задыхаясь, чувствуя, как последние остатки самообладания покидают меня.

Себастьян слушал, не шелохнувшись. Когда я закончил, его улыбка стала ослепительной, почти неестественной. И тогда я разглядел его зубы. Идеально ровные, ослепительно белые... и каждый из них был острым, хищным клыком.

«Я могу вам помочь, — произнёс он сладко. — Я могу очистить ваш дом от этой... нечисти. Но взамен вы должны будете мне кое-что.»

«Что?» — прошептал я, уже чувствуя капкан.

«Вы найдёте подходящий дом для всех обитателей дома Фантомхайв. И... найдёте способ, — на этом слове его улыбка стала поистине дьявольской, — поселить их там. На постоянной основе.»

Он сделал паузу, давая мне понять весь ужас его предложения.

«Видите ли, после катаклизма я уже выбрал для них идеальное жилище. Ваш дом. И теперь вам придётся заплатить за право называть его своим. Плата — ваша воля, ваша свобода и ваше одиночество. Вы хотели союзника?

Поздравляю.

Вы его

нашли.»