26:I[14925,["/_next/static/chunks/f359d84e8aeec58b.js","/_next/static/chunks/d90f5ec694c4d14b.js","/_next/static/chunks/e9cb5316f94111a6.js","/_next/static/chunks/0e5ba7ec464fa9fc.js","/_next/static/chunks/deb984bd08e5a930.js","/_next/static/chunks/f557829b5a54caa9.js","/_next/static/chunks/c3ead17ce8782e77.js","/_next/static/chunks/0e0657a4749eab4e.js","/_next/static/chunks/f8826012cf97a2d3.js","/_next/static/chunks/e610ef9b157c7903.js","/_next/static/chunks/dc0fe271eb8f5303.js","/_next/static/chunks/0dc86650d4c16829.js","/_next/static/chunks/0995ea89111ccac3.js","/_next/static/chunks/cdf95a40558b1b17.js","/_next/static/chunks/9f23ba9d65aef5f1.js","/_next/static/chunks/85bb42f8651c28f5.js","/_next/static/chunks/903d54bd099ecce1.js"],"ChapterViewTracker"] 27:I[78260,["/_next/static/chunks/f359d84e8aeec58b.js","/_next/static/chunks/d90f5ec694c4d14b.js","/_next/static/chunks/e9cb5316f94111a6.js","/_next/static/chunks/0e5ba7ec464fa9fc.js","/_next/static/chunks/deb984bd08e5a930.js","/_next/static/chunks/f557829b5a54caa9.js","/_next/static/chunks/c3ead17ce8782e77.js","/_next/static/chunks/0e0657a4749eab4e.js","/_next/static/chunks/f8826012cf97a2d3.js","/_next/static/chunks/e610ef9b157c7903.js","/_next/static/chunks/dc0fe271eb8f5303.js","/_next/static/chunks/0dc86650d4c16829.js","/_next/static/chunks/0995ea89111ccac3.js","/_next/static/chunks/cdf95a40558b1b17.js","/_next/static/chunks/9f23ba9d65aef5f1.js","/_next/static/chunks/85bb42f8651c28f5.js","/_next/static/chunks/903d54bd099ecce1.js"],"default"] 28:T819,

Мои записи прервал стук… но не в дверь, а в окно. К моменту, когда я возвращаюсь к описаниям случившегося, наступила уже глубокая ночь. Я отправился проверить, что привлекло мое внимание.

Напротив, в саду, на моей любимой чугунной скамейке, под сенью почерневшей от жгучего солнца розы, сидел человек. Тот самый, чей настойчивый стук я отверг две ночи назад, чей голос, полный отчаяния, я велел замолчать. Он сидел прямо, неестественно прямо, как манекен, одетый в свою поношенную, некогда добротную одежду. Руки его были сложены на коленях с чинной аккуратностью. Поначалу мне показалось, что он просто спит, утомленный ужасом этого мира.

Но затем я вгляделся. Его глаза были широко открыты, остекленевшие и полные застывшего, немого ужаса. А рот… его рот был зашит. Грубой, черной, похожей на смоль нитью, стягивающей губы в безобразную, беззвучную гримасу крика. Он не... Он был мертв.

Его усадили здесь — у моего окна, в моем саду — и оставили «дежурить». Молчаливым часовым. Предупреждением.

Он знает, что я здесь. Он знает, что я сделал. Высокий Бледный Человек. Это послание. И я не хочу знать, что оно означает.

Comments