Хорошо, что она его не видела. Оставались родители Кацуки, но с ними проблем возникнуть не должно. А что, если он сейчас с Миной? Мидория ведь не сможет при ней с ним поговорить… а вдруг Кац-чан даже слушать его не захочет?

Сердце испуганно сжалось.

Нужно развернуться и идти домой, наплевав на всё. Но ноги уже принесли его к нужной двери, а рука настойчиво, даже как-то нервно постучала.

Изуку провёл языком по сухим губам, сглатывая. Ладони вспотели. Но отступать было поздно. Лучше не думать, иначе страх захватит его целиком. Действовать чисто на автомате, придерживаясь первоначального плана. А какой к чертям план? Ворваться в дом к Бакуго и…

Дверь открылась, и на него взглянула светловолосая женщина.

— О, Изуку, — её глаза вмиг сделались обеспокоенными, и тёплые женские ладони оказались на его лице, ощупывая, трогая и вертя голову в разные стороны. — Ты плохо выглядишь. Что-то болит?

— Плохо спал, — Мидория даже не пытался высвободиться от манипуляций женщины, позволяя ей вертеть собой, как только вздумается. Ему было необходимо другое.

— Кацуки нам вчера всё рассказал, — со знанием дела сказала Мицуки, — тебе купить какие-нибудь лекарства?

Изуку нервно икнул, отрицательно мотнул головой и прежде, чем успел что-то спросить, на пороге дома появилась Ашидо.

— Я уже гото… — она удивлённо уставилась на Мидорию, явно не ожидая его увидеть, потом её взгляд опустился ниже, на красную кофту, которую нервно сжимал в руках Изуку. И в глазах её сверкнуло что-то нехорошее, тёмное, заставившее его вздрогнуть.

— Я-я вернуть, — неуверенно пробормотал Мидория, вытягивая кофту вперёд, словно щит.

Расставаться с ней не хотелось, но она была единственным предлогом, чтобы увидеться с Кац-чаном. К тому же, как бы Изуку не отрывал её от сердца, от этой вещи необходимо было избавиться.

— Он в своей комнате, — подскакала госпожа Бакуго и, взяв Мину под локоть, потащила за собой, — мы купим пирожные, так что не уходи. Будем быстро.

Мидория кивнул, всё ещё ёжась под странным взглядом невесты Кац-чана. Неужели Кацуки рассказал ей о том, что было вчера? От этой мысли у него холодок пробежал по спине. Да быть не может…

Изуку плохо помнил комнату Кац-чана, он иногда бывал в ней в детстве. Последний раз, кажется, в семь лет. От этого сердце пропустило удар, а пальцы сильнее вцепились в чужую кофту. Спешно разувшись, он двинулся по коридору в нужном направлении. Идя тихо, даже крадясь, стараясь быть незаметным. От кого ему прятаться?

Нужная дверь нашлась быстро, а учащённое сердцебиение не хотело приходить в норму. Изуку замешкался. Он сперва хотел постучать и, дождавшись разрешения, только дождавшись его и никак иначе, войти.

Он передумал, почти неслышно открывая дверь и вступая на чужую территорию.

Комната была небольшой, светлой и обставлена так, какой Бакуго оставил её, будучи юношей. Такая же яркая, как и её обладатель.

Кацуки нашёлся тут же, он лежал на кровати, на спине, одной рукой закрывая глаза, а второй сжимая какой-то смятый кусок бумаги.

Изуку почувствовал себя неловко. Он только что вторгся в чужое личное пространство и увидел Кац-чана таким, каким ему не стоило его видеть.

Слишком ранимым. До боли открытым.

Так нельзя…

Изуку скользнул взглядом по обнажённой груди. На Кацуки были только серые спортивные штаны и ничего больше.

Мидория опасливо сделал шаг ближе, ещё один. Он просто оставит кофту и молча уйдёт. К чёрту все его желания и намерения. Он никогда не знал того, что действительно творится в душе у Кац-чана.

— Мина, уйди, — как-то глухо отозвался Бакуго, когда Изуку уже был возле его кровати.

Кофту он положил рядом и уже испуганно развернулся, собираясь уйти.

Не стоит Кацуки знать, что он видел его таким.

Секундная задержка, и его уже крепко хватают за запястье.

Мидория замирает, не в силах ни пошевелиться, ни обернуться. Он слишком трусит встретиться взглядом с опасными глазами.

— Что ты тут делаешь? — голос Кацуки слегка хриплый, низкий.

Мидория нервно сглатывает, облизывает сухие губы. Чужие пальцы на собственном запястье прожигают до костей.

— Я… я принёс кофту…

— Я же сказал, что ты можешь ос…

— Нет! — Изуку резко поворачивается, выдерживая тяжёлый взгляд. — Я не хочу помнить о том, что было вчера. А она будет напоминать, постоянно будет напоминать. Я ведь не смогу её даже выбросить!

Бакуго лишь хмыкает и отпускает его, принимая сидячее положение. Он внимательно следит за незваным гостем.

— Вернул. Всё? Или хотел что-то ещё?

У Мидории ком в горле от интонации, с которой Кацуки всё это говорит. И глаза начинает щипать от непрошеных слёз. Он что, девица какая-то, чтобы ему тут истерики закатывать?

Хочется сказать что «всё», но язык не поворачивается. Бакуго зол. Но на кого из них в действительности?

Голос ломкий, непослушный и Мидория сам удивляется тому, как с его губ с лёгкостью слетает:

— Как давно ты на меня запал, Кац-чан?

Бакуго вздрагивает, удивлённо распахивая глаза, явно не ожидавший такого вопроса. С секунду между ними удивлённое молчание.

— Хах, Деку, — Кацуки расслабленно выдыхает, делает глубокий вдох и заходится громким долгим смехом.

И Изуку тушуется. С одной стороны он испытает облегчение, ведь Кац-чан сейчас искренен и спокоен, но с другой стороны… как ему воспринимать смех над собственными словами?

— А ты неплох, — довольно скалится Бакуго. — Не ожидал от тебя.

Мидория и сам не ожидал от себя.

Но вопрос висит в воздухе и Изуку знает, что ему на него не ответят. Просто не ответят. Да и кому нужен этот ответ?

Становится неловко. Мидория хочет уйти, а точнее — сбежать. И от самого себя в первую очередь.

— Подойди, — приглашающе подманивает его Бакуго.

Изуку лишь качает головой, выдыхая как-то болезненно.

— Я только что видел твою невесту, — Мидория и сам до конца не понимает, как относится к Ашидо. — Мне кажется, что она знает о том, что было вчера.

— А что было вчера? — спрашивает Бакуго, словно издеваясь над ним.

Изуку краснеет, мнётся, ёрзает. Кац-чан совсем что ли дурак, если не понимает обычных вещей?

— Я о том, что ты вчера изменял ей со мной, — голос блеющий и тихий, как у агнца перед жертвоприношением.

— Пф, Деку, — Кацуки скалится, — это не измена.

Мидория непонимающе смотрит ему в глаза. Как не измена? Они целовались, были так близки. Из-за этого Изуку чувствовал себя использованным.

— Но мы…

— Два раза поцеловались, и что с того? — Бакуго поднимается на ноги и Изуку трусливо отступает к двери. — К тому же Мина раньше была по девочкам.

Мидория краснеет, устремляя глаза в пол и сцепляя руки в замок. Он понял, что имел в виду Кацуки, но это не снимает груза вины с его плеч. А ещё немного стыдно узнавать подобное о другом человеке.

— Я первый и единственный мужчина в её жизни, — Кацуки приближается крадучись, словно хищный зверь. — До меня она особо не интересовалась парнями, да и я явно не то, что ей нужно по жизни. У неё были свои причины, чтобы завязать с прошлым. Мы с ней довольно крепко связаны. Но она бы точно не посчитала бы изменой даже секс между нами, если бы знала, что я на тебя запал.

Изуку краснеет, отступая к двери. Секс? Что? С Кац-чаном? Нет-нет-нет! Изуку даже думать об этом не может.

— Я не смогу быть с тобой, — Кацуки ловит его запястья, крепко сжимая, почти до боли, и склоняется, чтобы их глаза были на одном уровне. — Я не хотел, чтобы кто-то знал раньше времени. Мина беременна.

Мидория удивлённо открывает рот, но тут же закрывает его, громко стукая зубами.

---