Нужно было отрывать свой зад от кровати и тащиться вниз, где его ждала мама, одетая торжественно. Изуку не стал заморачиваться в выборе одежды: чуть великоватые чёрные джинсы и растянутая тёмно-синяя футболка. Проходя мимо зеркала, Мидория бросил на себя мимолётный взгляд, не в силах сдержать стона разочарования. Он спешно провёл руками по волосам, но это не помогло придать им никакой формы. Они вились, тянулись в разные стороны, создавая копну на голове.

Изуку нервно икнул и спустился к матери, которая, увидев его, недовольно скрестила руки на груди и проворчала что-то неодобрительное относительно его внешнего вида.

Изуку пропустил её слова мимо ушей. Он вдруг явственно ощутил, как желудок прилип к спине и внутри стал образовываться мерзкий ком. Изуку не был голоден, это больше походило на тошноту.

Так как ему теперь его называть?

— Я что, так часто прошу тебя о чём-то? — доносились до его ушей обрывочные фразы его матери, когда он обувался. — Мог бы и один вечер вести себя более…

Он не хотел слышать, он задыхался, пальцы начинали дрожать, а ком внутри рос. Ничего же ведь, если его стошнит? Тогда можно будет притвориться больным и вернуться в свою комнату.

Инко продолжала причитать, но Изуку её больше не слушал. Он был в трансе, его ноги были ватными и словно жили своей жизнью. Изуку даже не чувствовал, как шёл, слегка запинаясь и опустив голову ниже, ощущая, как нарастает ритм в ушах. Ему казалось, что собственное сердце хочет закричать не то от страха, не то от тревоги.

Ему ведь было одиннадцать, когда они виделись в последний раз. Волосы Бакуго торчали ещё сильнее и казались жёстче обычного. Это больше не был его Кац-чан…

Он не заметил, как они пришли к соседям, пропустил мимо ушей приветственную речь родителей Бакуго, как-то отстранённо поздоровался и прошёл внутрь. Их родители действительно очень хорошо дружили.

Взрослые о чём-то шутили, но Изуку не слушал.

Его усадили за стол. Они решили выпить чаю, потому что молодые задерживаются, а Мидория чувствовал, как его тело немеет. Его подташнивало и ему хотелось вернуться в свою комнату.

Он больше не вспоминал Урараку.

Время ожидания не было томительным, оно пролетело слишком быстро. А Изуку хотел бы отсрочить эту встречу, потому что он не знал, какого Кацуки увидит в этот раз.

Ему ведь двадцать семь, он взрослый, у него хорошая работа. Ему ведь больше не шестнадцать и он не будет улыбаться и не даст потрогать свои волосы, чтобы убедиться, что на самом деле они мягкие и от них приятно пахнет…

Изуку почувствовал, что это конец, когда в комнате показались будущие супруги. Первым делом Мидория скользнул цепким взглядом по Бакуго и нервно сглотнул. Он видел его фотки, сохранил их все в свой компьютер, но вживую видеть Бакуго было… чем-то болезненно-сладким.

Изуку встретился с ним взглядом, вздрогнул и тут же поспешил перевести взгляд на девушку Кацуки. Хотя он не видел её, перед его взором всё ещё был высокий блондин, в обтягивающих серых джинсах и красной олимпийке. Его высокие скулы стали более резкими, губы будто утончились, а глаза из оранжевых походили на алое опасное пламя. Он казался резким, но сдержанным, смотрящим прищурено, словно мог видеть его насквозь.

Одного короткого взгляда было достаточно, чтобы и тошнота, и стук сердца, и звуки вокруг — всё это исчезло на мгновение. Поэтому Мидория не мог выдержать его взгляда, поэтому он и отвернулся.

Изуку моргнул и теперь увидел перед собой незнакомку, только когда Бакуго громко её представил.

— Это Мина, — и Кацуки небрежным кивком указал на девушку.

Мидории показалось, что он куда-то падает. У девушки были курчавые розовые волосы, почти такие же, как у него, только розовые. Она улыбалась и восторженно смотрела на своего парня. Изуку почувствовал себя мерзко, просто сравнив эту девушку с собой в детстве. Конечно, Бакуго нужно было восхищение и преклонение. На него должны были смотреть, им должны были восхищаться.

Как давно Изуку перестал восхищаться Кац-чаном?

Скорее всего, Изуку просто хотелось верить в то, что он придумал. Ведь Бакуго не страдал педофильными наклонностями и ни разу к нему не приставал в детстве. Возможно, Изуку увидел тень себя прошлого. Или он мог бы быть таким рядом с Кацуки, если бы они были вместе.

Вместе…

Что за глупости?

Мина очень милая и хорошая. Она нравится всем, и Изуку хочет видеть в ней хорошего человека, но внутри всё сворачивается паскудным узлом, вызывая неприязнь и раздражение к этой светлой и жизнерадостной девушке.

За ужином Изуку молчит и взрослые предпочитают его не трогать, оправдывая его угрюмость и замкнутость «переходным возрастом». Изуку и сам хочет в это верить. У него просто переходный возраст, он переживает этап, когда Кацуки в его жизни становится окончательно чужим. Должен таким стать.

Мина пытается неловко его разговорить, но поняв, что это бесполезно, оставляет в покое, лишь с усмешкой замечает, что своей раздражительностью и лёгкой резкостью в ответах он напоминает Бакуго.

От этого у него холодок по спине.

Мидория старается смотреть в свою тарелку и не слушать, о чём говорят взрослые. К чёрту их всех, мысли в голове и стук собственного сердца способны заглушить этот бесполезный и бессмысленный поток слов. Ровно до тех моментов, когда грубоватый и резкий голос Кацуки разбивает его сознание, заставляя непроизвольно каждый раз вздрагивать. Ему что, десять, что он так трясётся?

Наверное, у него отравление, потому что его тошнит, еда в горло не лезет, голова кружится и по телу постоянно скользит холодок. Это никак не связано с Кац-чаном, просто он болен, вот и всё.

Изуку ясно понимает, что не хочет знать о том, как эти двое познакомились, когда начали встречаться, почему решили пожениться, какие планы у них на будущее и сколько детей они планируют завести…

Хватит! Его тошнит!

Мидория хочет сослаться на плохое самочувствие и отправиться домой. Он и вправду хочет домой, подальше от всего этого, от болезненной раны на сердце, что с каждой минутой становится больше. Его слегка трясёт.

Периодически Мидория чувствует на себе пристальный взгляд Бакуго, и тело его немеет, натягиваясь струной до предела. Он не может дышать…

И он готов облегчённо выдохнуть, когда Бакуго игнорирует его присутствие.

Кац-чан, Кац-чан, Кац-чан…

Как же мерзко за этим столом, где все такие счастливые, смеются и говорят про будущее Кацуки.

Изуку предпочёл бы этого не знать. Его тошнит ещё сильнее и глаза впервые за вечер увлажняются, когда он замечает, с какой осторожностью Бакуго сжимает ладонь своей будущей супруги.

— Изуку, милый, ты такой бледный, ты хорошо себя чувствуешь? — заботливая мамина рука ложится ему на лоб.

— Мам, — он не хочет, чтобы его голос звучал жалобно или надрывно и ему вроде как удаётся сохранить собственное достоинство, — можно я пойду домой?

— Конечно, милый, — Инко обеспокоена, что не сразу заметила состояние своего сына. — Мы пойдём домой и…

— Всё в порядке, тебе не обязательно идти. Думаю, это нервы из-за экзаменов, — он ещё никогда так нагло не врал своей матери.

Но он хочет побыть один.

Инко лишь неодобрительно охает, неуверенная в том, что это хорошая идея, позволить идти ему одному домой в столь поздний час, даже несмотря на то, что их дома расположены очень близко. Ведь с её сыном может что угодно произойти по пути…

— Кацуки его доведёт, — неожиданно предлагает Мицуки.

И от этих её слов у Изуку темнеет в глазах.

— Качц-чан, — слабо срывается с непослушных губ.

---