Если бы в воображаемой игре «Угадай по описанию» вам назвали следующее определение: «Гений. Миллиардер. Плейбой. Филантроп», — то о ком бы вы подумали?

А если бы услышали: «Говно. Залупа. Пенис. Хер», — кто бы пробрался в закрома ваших бессвязных мыслишек?

Нетрудно догадаться, как именно вы бы соотнесли столь жизнеутверждающие качества, приписав напротив с каждым соответствующее им имя. Однако…

…всё не так. Годжо с Сукуной — две залупы. Неделимые. Никаких «кто-то из них большая залупа, так не бывает». В случае этих двоих — бывает и не такое. Они — две гениальные залупы. Правда, только в плане учёбы и, может быть, спорта. Два качка с айкью под три тысячи, еле влезающие в свою полицейскую форму. Там от груди Бог весть сколько жмут. Немудрено, что еле пуговицы на рубашке сходятся.

Настоящие звёзды. Местные идолы. Самые популярные в школе. Самые популярные в академии. Самые популярные на службе. И в равной степени. Для всех остальных. Друг для друга — бесконечное сравнивание размеров и одно и то же из раза в раз:

— Ничего, ещё вырастет.

Когда тебе слегка за тридцать, растёт что угодно: долги по кредитам, ставка по ипотеке, цены в магазинах, цены на жилищные услуги, но только не зарплата с пенисом. Как хорошо, что Сукуна консервативных взглядов, и для него толщина куда более важней каких-то там болтающихся в штанах сантиметров. У Годжо, видимо, всё в рост ушло. Хотя с пениса-то он уж точно мог лишние кому-нибудь пожертвовать, не убыло бы. Он бы даже пропажи не заметил. А Сукуне, скажем, плюс пять до ста восьмидесяти девяти очень бы хорошо сделало. Чтобы презрительно смотреть на всех свысока, а то наравне порой смотреть презрительно сложнее, хоть и здоровый, как чёрт. Такого бояться следует априори.

Но враждебным Сукуна не выглядит ни капли. По собственным соображениям, Боженька создал сначала его и лишь потом сексуальность по образу и подобию самого горячего мужика на планете. В разделе «о себе» в каком-нибудь «Тиндере» смело мог бы написать:

«Обольститель».

И всё. Одно слово. Этого бы хватило, чтобы найти себе мальчика на вечер. Или утро. Или день — в зависимости от того, когда работает, ведь служба дело такое, непредсказуемое. Может переспать и при исполнении. Но редко. Блядуном себя не считает. Любвеобильным. В своё оправдание приводит только один аргумент — все от него хотят лишь одного. И не врёт при этом. В вечных поисках настоящего счастья, жаль, не перерастающего ни во что серьёзное. Одни интрижки. Бедный. Сексом, кажется, занимается чаще, чем ест.

Но это по меркам Годжо. Человека, который после развода, кажется, писюн в руки только по одному поводу берёт, потом стряхивает и заправляет обратно. Не потому, что расставание тяжело до сих пор переживает или придерживается какой-то морали…

По меркам Сукуны, Годжо — лошара.

Представьте себе следующую ситуацию. Вам, полицейскому, поступает жалоба: шумные соседи, время за полночь, все дела, примите, пожалуйста, хоть какие-то меры. И вы едете принимать меры на скоростном велосипеде три квартала, потому что служебные автомобили разобраны для куда более серьёзных операций. И вот вы, весь уставший, со взмокшей спиной, стучитесь в дверь, а вам открывает красавчик с чёрными волосами чуть ниже ключиц и сигаретой во рту. В гостиной — какие-то люди пляшут, не обращая никакого внимания на хозяина. Вы ему слово, а он вам:

— Можно ваш номер телефона?

А вы такой:

— Я при исполнении.

Хозяин растягивает губы в ухмылке:

— Буду тише, только если вы дадите мне свой номер.

И вы прикола вообще не выкупаете. Поначалу думаете, что хозяин — один из членов преступной группировки, ведь никакой другой нормальный человек с вами не осмелится торговаться. А потом смекаете, что он прилично пьяный. Типа, прям очень прилично. Угрожаете забрать его в участок, потому что, вроде как, правомерны. Вас провоцируют дальше. Вернее сказать, красавчик флиртует с вами, а вы думаете лишь о том, как будете тащиться до участка на этом долбанном велосипеде обратно. Решаете вызвать такси. Шумному хозяину уступаете, давая-таки свой номер телефона, но с тем расчётом, что наутро он о вас не вспомнит.

Но он вспоминает. Ещё и кофе попить зовёт. Под натиском сослуживца вы соглашаетесь. Узнаёте друг о друге чуть больше. Без умолку болтаете буквально обо всём. А когда он вас отвозит домой на своём автомобиле, вы узнаёте, что у него есть дети. Он узнаёт кое-что о вас. Вы задумываетесь.

— У вас была жена.

— А у вас есть дети. Есть. Сколько ж вам лет?

— Сколько дадите?

— Раз?

— Можно и раз, конечно, я не против.

Понимая, что спизданули, тушуетесь. Поджимаете губы в тонкую линию, имитируя их отсутствие напрочь. Сидите так сколько-то секунд, глупо чпокая, когда мышцы рта устают держать это ваше тупое выражение лица.

И лошара вы потому, что либо херню несёте, либо потенциального партнёра гасите. И чпокаться могли бы вы сам, а не губы…

Но это так, посредственное мнение третьего лица, следящего за развитием ваших отношений месяц четвёртый подряд.

Представили?

Вот Годжо тот, на чьём месте вы только что были. Плейбой, блять, филантроп, миллиардер, гений.

Справедливости ради, это всё потому, что Годжо Гето правда нравится. Чувства такие испытывает, как в каком-нибудь подростковом возрасте, в котором Сатору не то что застрял… В шестнадцать он впервые влюбился в девчонку из параллели. Получил несколько отказов в свиданиях, однако на выпускном вынудил Утахиме Иори с ним потанцевать. На первом курсе академии пригласил её на игру Сайтамы Сейбу Лайонс, заебав Сукуну своими познаниями в бейсболе (пару ночей смотрел матчи на ютубе). На втором признался, что влюблён в неё со школы. На выпускном сделал ей предложение сопливо-романтичным способом, заручившись поддержкой самого хорошего мальчика — немецкой овчарки Сэми.

Сукуна на этом моменте закрыл глаза. Потому чё там происходило, когда пёс в зубах принёс пакетик с белым порошком (в нём кольцо было), не видел. Прятал слёзы, что его братана теперь к рукам прибирают. От радости, конечно, выть хотел. И у Годжо на свадьбе речь толкал с бокалом шампанского поистине трогательную.

Спустя шесть лет потихоньку хоронил каждое произнесённое тогда слово вместе с чужими чувствами, делая вид, что никогда ничего хорошего про пару Годжо и Утахиме не говорил. Что фразы «если Господь разделит ваши души, я перестану верить в любовь» не существовало вовсе. Что не мечтал быть тем самым отбитым дядей для их детей.

Сукуна, в общем-то, ещё со школы знал, что этот союз счастливым никого по итогу не сделает: куча предпосылок было. Однако продолжал надеяться. Вместе с Годжо, фамилию которого Иери носит до сих.

— Какого хера она снова Утахиме не станет?

— Ну так, моя фамилия даёт статус, влияние…

— Твоя фамилия — это позор на всю жизнь. На весь род.

— Ладно. Фамилия моего бати — статус, влияние…

— Как же всё-таки разнятся судьбы двух людей с одинаковыми фамилиями…

— Свой человек в полиции — это тоже, между прочим, плюс авторитет.

— В твоём случае минус.

Ну это так, чтобы Годжо не расслаблялся, Сукуна в тонусе его держит, но в глубине души, когда она вдруг обнаруживается, за него переживает. Потому что Гето на дистанции он держит не просто так. А тупит безбожно — походу на уровне инстинктов каких-нибудь палеозойских существ, вышедших в ахуе на сушу с вопросом: «А чё делать-то теперь?»

На самом деле, подобные состояния у этих двоих возникают очень часто. Особенно на службе, когда им поручают какой-нибудь пиздец, и это можно было бы сравнить с выходом к доске, решать задачку со звёздочкой, только оба задачки со звёздочкой ещё в пять лет на скорость решали, а в нынешней ситуации ни иксов нет, ни игреков. Только два полных нуля, которые, чтобы убедиться, что изъятые вещества — действительно обладают наркотической активностью, пробуют их. Или с членами мафии разговаривают, как со старым братаном, типа:

— О, якудза-сама, классные партачки. У кого били?

И нет, они не поэтому популярны на службе. Дело в том, что у этих двоих самое большое количество закрытых преступлений (важно понимать, что причиной этих преступлений они, как бы парадоксально это ни звучало, не являются). А значит, всему отделу их придётся терпеть до пенсии. Если, конечно, что-то такое не произойдёт, из-за чего они вдруг изволят подать в отставку.