«Нарко́тик — химический агент, вызывающий ступор, кому или эйфорию, меняющий восприятие реальности и формирующий у человека физическую и психическую потребность...

Джаббер всегда знал, что с ним что-то не так.

Взрощенный сорняком в жестоком и опасном мире, он рано понял, что нет смысла стряхивать с себя раз за разом всю эту грязь — нужно просто научиться ею наслаждаться, чтобы пробиться на свет и не сгнить. Свое что-то он взрастил в себе сам. Ежедневно подкармливал и жил рука об руку в больном симбиозе, самостоятельно исказив своё восприятие мира до такой такой степени, что трезвость и норма стали казаться отклонениями. Вынужденный защитный механизм или возможность для его всегда больного разума воплотить в жизнь свои нездоровые фантазии — он не знал, возможно оба.

Но одно было понятно точно — в своей нездоровости он был абсолютно здоров.

Джаббер был здоров, когда брал от этого пресного, серого мира всё и выкручивал это на максимальную яркость и звук. Когда каждый день — праздник гедонизма, карнавал красок, ощущений и боли, щедро приправленный сверху затуманенным от чего-то очередного и психоактивного сознанием. Так, на всякий.

Чтобы на максимум.

Но, как бы он не старался, каждый новый максимум рано или поздно становился слишком серым и тихим, очередной скучной нормой. Со временем жажда до ощущений лишь росла: противник должен был быть всё сильнее и бить больнее, чтобы удовлетворить его хотя бы на миг, секс должен был быть жёстче, а сознание в отключке все дольше. Его нечто, сросшееся с ним в единый организм окончательно, обостряло все потребности втрое.

К какому-то моменту он понял, что теперь никто и ничто не сможет соответствовать его искаженным требованиям, и пришлось подстраиваться. Сдерживаться, оставляя свою жажду крови и чего-то еще голодной. Джаббер начал вынужденно жить на полставки, слишком пресыщенный и неудовлетворённый одновременно. Но делать было нечего, приходилось мириться с этим и существовать в тихой агонии,

Пока не появился он.

Когда Занка встретился на его пути впервые, Джаббер не счел этого слабака достойным хотя бы его прежнего минимума. Слишком скучный и слишком пресный, Занка будто бы сбежал из инструктажа по правильному пользованию оружием — сплошная сухая, напускная серьёзность. Сплошная жалость, подумалось тогда.

Но стоило лишь ковырнуть когтями чуть глубже, проникая прямиком под кожу, как Джаббер встретился лицом к лицу с тем, что так долго живет в нем самом. Пусть и ненадолго. И все сразу встало на свои места: Занка не был слаб — он сдерживался также, как Джаббер, только, вероятно, больше и дольше. Занка не был «слишком правильным» — его жажда была настолько сильна, что тот ее прятал, скрывая под всем фальшиво-приторным свою истинную натуру: зеркальную ему самому.

Занка был идеален.

Он стал его новым максимумом. Вернее, лишь готовился стать, пока только распаляя и распаляя жар внутри все сильнее. Но так даже веселее. Занка не игрушка на один раз, он тщательно продуманная головоломка, которую Джаббер хотел разобрать и собрать так, как самому покажется более правильным. Но он впервые в своей жизни не хотел торопиться: такую сладость хотелось доставать из своей обертки по-извращенному нежно и долго, растянуть процесс на подольше, чтобы изголодаться заранее. Ведь не то что каждый удар, каждое его прикосновение ощущалось как доза сильнейшего яда, как ранее недоступная эйфория. Будто бы с его появлением в кровь впервые за долгое время пустили кислород. И хотелось еще.

Занка стал его наркотиком.

Искажённое и до этого, восприятие Джаббера теперь сделало поворот, сжалось и искривилось куда-то наискось. Почувствовав наконец предвкушение полного удовлетворения от чего-то, настолько сносящего крышу, что мозги становились на место, всё остальное мигом сделалось будто бы ненастоящим. А все другие — пресными.

Чтобы достичь оргазма с другими, Джабберу нужно было остаться избитым до состояния «еще чуть-чуть, и кома» или довести до этого партнёра, испробовать все позы и плюсом быть под чем-то сильнодействующим.

Когда дело касалось Занки — десять минут, фантазии о куске оголённой во время драки кожи, и он уже видит звезды, позорно кончая третий раз за день с именем его наркотика на выдохе.

И, сам того не осознавая, Джаббер вновь оказался чересчур пресыщенным и до ужаса неудовлетворённым.

Сошел ли он с ума окончательно или наконец протрезвел — он не знал, возможно оба.

Одно он знал точно: всё идёт так, как должно.

...Некоторые наркотические средства дозированно применяются в медицине для устранения страданий пациентов, снижения тошноты и стимуляции аппетита при хронических болевых синдромах.»