Декабрь мягко душит Токио в своих объятиях, пока запоздалый северный ветер заводит тоскливую колыбельную. Воет, стенает, голосит на все лады, нагоняя низкие тучи. Небо, кажется, вот-вот рухнет на землю тяжелым одеялом, под которым невозможно дышать — и тогда все закончится.

Вот бы все закончилось.

Дендзи кутается в дутую куртку, прячет покрасневший нос в шарф. Перчатки опять забыл дома, что ж такое — дурная патлатая башка совсем не соображает по утрам. Теперь пальцы левой руки колет от мороза: на кармане заело молнию, и она так и не расстегнулась. Надо бы воском смазать, думает Дендзи. Отличная мысль. Жаль, не вовремя.

Он задирает голову и смотрит в желтовато-серое небо. Облака рыхлые и рваные, словно расползаются по краям, разваливаются на части. Дендзи как-то, шатаясь по бесплатным лекциям в разных универах от нечего делать и внезапно проснувшейся тяги к знаниям, зашел на одну по медицине. Там высокий тощий мужик в белом халате тыкал указкой в слайды на интерактивной доске и, активно жестикулируя, рассказывал, как опасно курение. К каким приводит болезням, как долго мучается человек, выхаркивая собственные легкие. Легкие, в общем-то, на тех слайдах и были: цветные сочные фотки с явно наболтанной яркостью для пущего эффекта. На одном из снимков ткани были уже явно гниющие, в процессе распада, с рыхлой текстурой. «Как сахарная вата», — подумал тогда Дендзи, а когда вышел с лекции, то достал сигарету из пачки Wild raven и закурил прямо на ступенях.

«Как легкие умирающего курильщика», — думает сейчас, разглядывая облака, прокопченные дымом из фабричных труб, изуродованные химическим дождем, скопившемся в их невидимых кишках и готовом пролиться на землю.

Дендзи надеется, что это будет именно дождь. Какой угодно: слабый обложной на несколько суток или быстрый и сильный, затапливающий подземные парковки из-за неправильно сконструированных ливневок. Лишь бы дождь.

Лишь бы не снег.

Дендзи заходит в здание Бюро общественной безопасности, на ходу расстегивая куртку. Сегодня знакомство с новичками — он накануне как раз изучил их дела. Ребята толковые, да только нахера их всех сюда несет помирать зазря? Он скрипит зубами от раздражения, когда к нему сбоку подлетает худенькая девочка с двумя жидкими хвостиками из числа этих самых новичков и начинает тараторить.

«Легенда»

«Человек-бензопила»

«Победитель древних тварей»

И все в этом же духе.

Заткнись, заткнись, заткнись.

Он отстраненно кивает, шагает в раззявленную пасть открытой кабинки лифта, и девчонка забегает следом, продолжая сыпать титулами и перемежать их благодарностями. И ему по-хорошему заткнуть бы ее, рявкнуть матом да напугать до усрачки, но он так и не научился этому за столько лет. Кисибэ до сих пор на него за это ругается — мол, пацан, ты ж прошел буквально через ад, да еще и не один раз, а орать на людей до сих пор не умеешь.

Тот еще вредный старикан. Встал пару лет назад во главе Общебеза, как единственный переживший весь пиздец ветеран, и никак его на пенсию не спровадят. Да и демонюги жрать его, видать, отказываются — наверное, он для них жилистый и горький. Невкусно им, видать, уродам.

С другой стороны, Дендзи без Кисибэ, наверное, не вывез бы. Докучливый, ворчливый, всем недовольный, но все-таки последняя частичка прошлого, которое все вытекло, просочилось между пальцами с пожелтевшими от табака ногтями. Иногда Кисибэ тащил его после работы в бар, и пока Дендзи напивался там до отключки, все смотрел на него, упершись щекой в подставленную ладонь. Застарелый шрам прятался под неопрятной трехдневной щетиной, седина в волосах глянцево блестела в неоновом освещении, губы кривились всякий раз, как Дендзи пытался заговорить о них. Тех, кто был и кто ушел. Кисибэ, оставшись последним выжившим из старого состава охотников, не любил вспоминать — с годами все больше. А Дендзи боялся забыть хотя бы одну деталь. Так и прокручивал в мыслях нон-стопом болючей нарезкой: улыбка Химено до ямочек на гладких щеках, следы от тугой повязки на правом глазу, которую она иногда чуть-чуть сдвигала в сторону, чтобы с наслаждением почесать зудящую кожу. Совсем немного, всего на пару миллиметров, чтобы никто ничего лишнего не увидел. Стеснялась, что ли?..

Вспоминал Пауэр: пушистая копна волос с задорно торчащими на самой макушке рожками. Дендзи любил щекотать их, а Пав сперва бесилась на это, а потом начала сама приходить и ластиться, подставляя голову. Даже волосы мыла перед этим, чтобы ему приятнее было касаться. Потом они шли на кухню, и Пав готовила рамен. Из раза в раз получалась несъедобная дрянь: она крошила туда сразу весь корень имбиря, вообще не заморачиваясь над тем, что его там должна быть всего щепотка. Но Дендзи все равно ел. Ему и не такое доводилось жрать в голодные нищие годы. А еще ужасно не хотелось обижать Пауэр. Она жадно следила за тем, как пустеет тарелка и всегда радостно взвизгивала, когда Дендзи облизывал края прежде чем пойти и помыть. После воспоминаний о Пав перед глазами всегда вставала пушистая мордочка и любопытные зеленые зенки Мявки, но Дендзи тут же бешено мотал головой до ломоты в висках: больно. Не уберег то последнее, что оставалось у него на память о лучшей подруге. Не уберег то, что было для Пауэр важнее всего.

Не уберег равно предал.

Макиму-сан вспоминать не любил вообще: сразу начинало колоть в горле и щипать в носу, а еще год за годом все сильнее закипала злость на нее за то, через что она его протащила. Мыслями Дендзи сразу перекидывался на Наюту… и это, черт возьми, не помогало, никогда не помогало. Наюта в гостиной, Наюта в кухне, Наюта на фудкорте, вся перемазанная ягодным джемом: весело хохочет и уворачивается, пока Дендзи ворчит, пытаясь вытереть ей щеки. Наюта выгуливает собак в парке за домом. Улыбается солнечно, черноволосая и веснушчатая. Пришла залечить его шрамы, а стала новой раной, той, что никогда не затянется свежей розовой кожей, так и останется кровоточить, пока сердце Дендзи — Потита — гоняет туда-сюда кровь. Блюдо с отрубленной головой въелось в память пятном соевого соуса, которое никак не вывести. Дендзи до сих пор запах суши не выносит, его сразу начинает тошнить.

Двери лифта открываются и он быстрым шагом направляется к себе. Девочка с нелепыми хвостиками мнется за спиной, но все-таки идет по своим делам. Все равно они встретятся позже.

Кабинет заместителя главы Общебеза встречает неуютной тишиной. Раньше Дендзи пытался спасаться музыкой, притащил с собой колонку, работал под шумный джей-рок и замысловатый репчик, да только тишина продолжала расползаться в его голове, обволакивая все звуки, точно войлока в уши напихали, и в ней изредка слышался чужой — близкий — смех. Тогда Дендзи вздрагивал, сжимал пальцы в кулаки и глубоко дышал.

Он нанизывает куртку на плечики и вешает на стойку для верхней одежды рядом с черным мужским пальто — не в размер, не его, и хранить такое дома слишком горько, вот он и держит на работе странную память о былом. Садится за стол и перебирает дела, прикидывает, с кем именно из опытных охотников лучше поставить каждого из новичков. Вот этот хорош в ближнем бою, а девчонка, что сейчас доставала его, отлично метает ножи. Надо бы еще узнать, с какими демонами они заключили контракты за последние дни — и вот тогда можно будет принимать окончательное решение.

Салаги-охотники вваливаются к нему всей гурьбой. Лица, изученные по фотографиям в личных делах, размазываются, словно пальцем по свежей краске провели. Дендзи не может запомнить ни одного из них, кроме высокого худого паренька с края. Хидео Ичикава, семнадцать лет. Когда возвращался из школы еще совсем ребенком, стал свидетелем того, как демон Танка одним выстрелом снес весь его квартал. Погибла вся семья в полном составе: родители, две сестры и бабушка-инвалид с кислородным баллоном. Зачем Дендзи запоминал такие мелочи из заполненных ребятней анкет, приложенных к личным делам, он не знал, но каждая деталь въедалась в голову. Почти все эти дети умрут в ближайшие несколько месяцев, умрут страшно и кроваво, и их имена он забудет, а истории останутся с ним.

Бесполезный груз.

Но кто-то должен все это помнить.

Он выгоняет всех из кабинета и зовет по одному: о своих демонах новичкам лучше пока лучше не трепать направо и налево, такое уж правило. Слушает о контрактах, подперев небритую со вчера щеку кулаком, пока не понимает, что выглядит уже совсем как Кисибэ — осталось только флягу себе завести и прикладываться к ней каждые десять минут. Спешно ровняет спину, складывает ладони перед собой на столе, точно прилежный школьник, и слушает дальше. В глазах каждого новичка — уважение, восхищение, обожание: сам человек бензопила сейчас перед ними! Дыра в груди под шнуром стартера голодно разрастается до краев, обозначенных телом Дендзи, готовая выплеснуться за его пределы. Он так долго мечтал о том, чтобы его приняли и полюбили, а теперь вся эта любовь для него на вкус как тот гнилой бургер из мусорки, что они ели на пару с Потитой.

Хидео Ичикава последний заходит в кабинет и рассказывает о своих контрактах. Дендзи изучает его внимательным взглядом. У Ичикавы черные волосы почти до плеч, ровная осанка, чуть сдвинутые к переносице брови и голубые глаза — честные и серьезные. Он говорит про контракт с демоном Лисы и затем показывает до боли знакомую катану, сняв ножны с плеча. Дендзи вздрагивает всем телом, ему хочется рассмеяться в голос. По лицу катится крупный пот, от порыва ветра дрожит стекло панорамного окна за спинкой его сиденья. Мальчишка рассказывает про демона Проклятия, а Дендзи хочется взять его за шкирку и вышвырнуть из кабинета, из здания Бюро, из Японии, из собственной жизни: иди нахуй, пожалуйста, мне уже однажды хватило.

Но Дендзи этого не делает. Охотников по-прежнему мало — мрут один за одним.

Хоть что-то в этом мире не меняется, превратившись в часть безрадостной статистики: люди все так же боятся, демоны все так же сильны, охотники все так же смертны.

It’s a circle of life, как пелось в одном ярком мультике, что смотрел Дендзи. Только купил тогда новый телек: непривычно тонкий, с плоским большим экраном. Не поставил на тумбочку, а повесил на стену, и на первом же канале попал на этот мультфильм. Он был с хэппи-эндом, конечно же с хэппи-эндом, да только Дендзи в него ни капли не поверил.

Хэппи-эндов в жизни не бывает.