Кацуки был зол. Причиной его злости был, что вполне ожидаемо, Мидория Изуку.

Бакуго ненавидел Деку всем сердцем, каждой частичкой своего тела и просто пылал праведным гневом, когда этот придурок делал что-то не так. А «не так» Изуку делал всё.

Иногда Кацуки думал, что было бы здорово никогда не знать Мидорию. Что жизнь была бы спокойнее, а добиваться поставленных целей было бы куда проще. Но Изуку постоянно ставил палки в колёса, вылезал оттуда, откуда его не ждали, и просто мастерски умел всё портить.

Всё началось с невинного поцелуя.

Эти грёбанные педики поцеловались, а Кацуки стал случайным свидетелем.

Он точно не хотел видеть, как Изуку обхватывает лицо Эйджиро своими руками, как его лицо приобретает красный оттенок и он целует. Блять, Деку сам целует Киришиму, а этот красноволосый ублюдок явно не против, потому что за талию притягивает к себе Изуку, отвечая на поцелуй.

Какого хуя? Какого хуя ёбаным дружком Деку оказался тот, кого Кацуки иногда, в моменты душевного благородства, считал своим другом?

Почему это не конченный мудак Тодороки? Почему не сующая свой нос повсюду круглолицая дура? Даже не сраный староста, с которым так часто общался Деку.

Ебучий Киришима!

И Кацуки точно не признаёт того факта, что в момент наблюдения этой сцены у него сворачивается желудок, а к горлу подступает тошнота. Он даже категорически отказывается признавать выступившие слёзы. Потому что их, к хуям, не было. Не было. Не было. Не было.

Кацуки не признавал и отказывался признавать, что поцелуй этих ублюдков задел его. Он не мог ведь чувствовать боль и пустоту. Ярость была вызвана совсем другим.

Но, блядь, с ним стала происходить непонятная хуйня.

В первый день его лёгкие словно нагревались изнутри, в них чувствовался жар и — какого хуя?! — непонятное шевеление. Ему это точно мерещилось. А потом неприятное ощущение с дыхательных путей переместилось в желудок, сдавливая его и покалывая изнутри. Его тошнило, мать его, стоило только завидеть счастливую рожу Мидории.

А перед глазами продолжал стоять поцелуй.

Грёбаный Деку вечно всё портит!

Кацуки списал свои ощущения на переутомление, хотя это не было ебучим переутомлением и он это знал. Но Бакуго не хотел копаться во всём этом дерьме, наверное потому, что в глубине души знал, к чему всё это идёт.

Второй день словно подталкивал его к осознанию, чтобы он уже наконец понял, что к чему.

У него появился противный сухой кашель. Горло раздирало изнутри, царапало, и дышать было сложно. Исцеляющая Девочка решила, что у него простуда, и прописала лекарства, которые не помогали. Ему советовали пропустить несколько дней школы, но Бакуго не был намерен слушаться чьих-то советов.

Это ебучий кашель, от него никто не умирает!

Кацуки упрямо продолжал ходить на занятия, игнорируя першение в горле и жжение в груди. Он злился на всех вокруг, но больше всего — на самого себя за то, что позволил какой-то херне выбить его из колеи.

Он не болен.
Он не влюблён.
Он не Деку.

И если мир решил доказать ему обратное — тем хуже для мира.