В репетиционной слишком душно. Рицу снимает пиджак, оставаясь в тонкой черной футболке. Я сглатываю скопившуюся во рту густую слюну, отчего мой кадык резко двигается. Я знаю это потому, что Рицу не отрывает взгляда от моей шеи. Ему нравится, когда я так делаю. Улыбаюсь и поворачиваю голову в сторону, чтобы открыть его взгляду больше голой кожи на шее. Жаль, что мой лонгслив не дает открыть ключицы, по которым Рицу любит проводить пальцами, будто проверяя их остроту. Я не дразню его, но мне нравится знать, что не только я получаю удовольствие от того, что смотрю. Он не очень тактильный, зато уравновешивает свою чувствительность любовью к визуальной картинке.

Чувствую, как его взгляд останавливается на мои пальцах. В памяти всплывает то, как однажды он решил сравнить наши ладони, аккуратно прикоснувшись их внутренней стороной. Его указательный палец почти невесомо проходился по моей огрубевшей от гитары коже, а взгляд впитывал каждую трещинку и изгиб. Тогда он сказал, что у меня изящные ладони, и опустил голову, чтобы скрыть проступивший румянец. Мой Рицу любит мои руки, и меня это трогает до глубины души. Дыхание так и норовит сбиться, когда я чувствую его взгляд, скользящий по мне.

— Уэнояма! — Харуки отвлекает его от разглядываний, и я скрываю смешок, когда слышу, как он резко выдыхает от звонкого голоса, окликающего его. — Завтра как обычно?

— Ага, — отвечает он, когда застегивает чехол, в котором уже лежит его гитара. Натягивает пиджак и поворачивается ко мне. — Пойдем?

Я киваю с улыбкой. Прощаюсь с ребятами и выхожу на улицу следом за Рицу, который стоит под фонарем и ждет меня. Озябшие плечи мелко подрагивают от прохладного ветра, мне бы не помешала куртка. Рицу видит мои страдания и подходит ближе, обнимает за плечи и, скрывая лицо, низким голосом спрашивает:

— Останешься у меня?

Сердце перестает биться, вдох застревает где-то на уровне груди, и мне страшно, что сейчас я начну паниковать. Приходится заставлять себя дышать, или хотя бы двигать грудной клеткой, чтобы Рицу не заметил моего смятения. Улыбаюсь и поднимаю взгляд.

— Мгм.

Мы оба знали, что это должно случиться, но шли к этому медленно и терпеливо: Рицу — медленно, а я — терпеливо.

Он такой милый в своем смущении, еще милее, чем обычно. Выключает свет и проходит мимо расстеленного на полу футона, чтобы лечь рядом со мной. Не знаю, куда делся весь мой опыт и запал, но меня хватает только на то, чтобы повернуть голову и посмотреть на то, как Рицу снимает футболку и медленно опускается на кровать, чтобы лечь на бок. Я лежу на спине и не могу оторвать взгляда от его румянца. Стеснение никак не мешает ему проявлять инициативу, но я замечаю, как он тяжело дышит, изредка сжимая губы в тонкую полоску.

Рицу опускает голову на ладонь и наблюдает за мной так долго, будто у нас есть все время мира. Мне не хочется прерывать его, поэтому я просто смотрю в ответ, почти не моргая, чтобы ничего не пропустить.

Он начинает с живота. Опускает на него свою раскрытую ладонь, отчего я мелко вздрагиваю, вызывая его улыбку. Чувствую, как он расслабляется от такого незамысловатого выражения испуга. Ладонь проникает под футболку и двигается к груди, и я не могу не прикрыть глаза от удовольствия. Чувствовать его прикосновения обнаженной кожей гораздо приятнее. Мне становится неловко от того, что из нас двоих он раздет больше. И я привстаю, чтобы стянуть с себя футболку. Теперь мы оба в боксерах, и от этого осознания становится спокойнее.

Указательный палец Рицу медленно чертит на моей коже замысловатый узор, который видит только он. Вслед за его пальцем бежит табун мурашек, и я прикусываю щеку изнутри, чтобы не выдать себя несдержанными стонами. Он улыбается, и на меня опускается волна расслабления. Мой Рицу.

Вслед на его пальцем такой же узор чертят его губы, что становится для меня жутким испытанием. Недостатком тактильности в нашей паре всегда страдал я, Рицу был каменной скалой, которая отвечала на мои просьбы только тогда, когда я напрямую говорил о том, чего хочу. Сейчас мне кажется, что моего парня подменили. Все слишком нежно и приторно. Но я не жалуюсь.

Рицу целует мою грудь мягкими влажными поцелуями, слегка втягивая кожу и лаская ее языком. Я сжимаю пальцами простынь до побелевших костяшек, чтобы сдержать стон. Не хочу прерывать его, как бы сильно мне не хотелось ускорить процесс и сделать его более страстным. Это первый раз для него, пусть делает так, как чувствует. Он проходится языком по ключицам и оставляет в ямочке между ними ласковый поцелуй. Я приподнимаю подбородок, чтобы дать его губам больше простора. Рицу не отказывается и покрывает поцелуями мою шею, задерживаясь на кадыке, который дергается, когда я сглатываю. Слышу низкий смех и открываю глаза.

— Ты такой чувствительный, Мафу-чи.

Улыбаюсь и поднимаю руку, чтобы погладить его щеку тыльной стороной ладони. Рицу прикрывает глаза и ластится ко мне, как кот. Оставляет поцелуй на костяшках пальцах и перехватывает запястье, чтобы опустить мою руку. Подчиняюсь и продолжаю впитывать ощущения от его близости и ласки.

Рицу целует меня, и я плавлюсь, отвечая на поцелуй. Робкий и почти невинный, он становится более глубоким. Теряюсь от ощущений, когда его пальцы порхают по моей груди, оглаживая ставшие чувствительными соски. Не могу сдержать стона, и слух улавливает одобрительный хмык в губы. Рицу все еще просто лежит рядом, и мне хочется попросит его сесть на мои бедра, чтобы тяжесть его тела нависала над моим. Не решаюсь даже рукой двинуть, но он будто слышит мои мысли и перекидывает ногу через мои бедра. Поцелуи спускаются ниже. Губы задерживаются на шее, исследуя каждый дюйм моей оголенной кожи. Прикусываю нижнюю губу, когда он касается языком моего живота, положив ладони на бока.

— Рицу, — не могу молчать, и выдыхаю его имя, вместе с тем приподняв бедра.

Знаю, что он улыбается от моей реакции, но не отрываю голову от подушки и не открываю глаз, чтобы чувствовать. Его пальцы цепляются за резинку моих боксеров и я снова приподнимаю бедра, чтобы помочь ему стянуть свое белье. Болезненная эрекция освобождается от плена плотной ткани и я громко выдыхаю, снова зарываясь пальцами в простынь. Рицу шумно дышит, когда гладит большими пальцами мои выпирающие тазовые косточки. От этой ласки меня начинает швырять по постели, и успокаиваюсь я только тогда, когда он целует меня в бедро.

Его губы смыкаются на влажной гудящей от напряжения головке, и я начинаю стонать в такт движениям его рта. Чувствую горячий напряженный язык, исследующий мою плоть. Зубы смыкаются на ребре ладони, чтобы сдержать рвущийся и горла громкий стон. Из глаз вот-вот польются слезы от обилия ощущений и от счастья. Как же сильно я его люблю. Мой Рицу.

Мне кажется, что это не первый минет в его жизни, потому что губы будто знают, как правильно. А возможно сам Рицу идеально правильный для моего тела и его потребностей. Я выгибаюсь дугой, когда он заглатывает особо глубоко. Если я открою глаза, из них посыпятся искры яркого фейерверка, который взрывается в голове от каждого движения его губ и языка. Но когда я чувствую его пальцы у сжатого колечка мышц, фейерверк превращается во взрыв Сверхновой.

— Расслабься, — он на перу секунд прерывается, чтобы сказать мне то, что слишком очевидно, и я сдерживаю смешок.

Рицу любит все контролировать. Он знает, что это не первый секс для меня, и тем не менее пытается быть главным. И я с удовольствием передаю инициативу в его руки, в которых действительно расслабляюсь, потому что знаю, что он не сделает ничего, что могло бы мне не понравится.

Он больше не терзает ртом мой член. Его язык аккуратно поглаживает влажную тонкую кожу мошонки, и я прикусываю губу от этой ласки. Хочется посмотреть на то, как он выглядит со стороны, но я боюсь, что перестану чувствовать, если открою глаза.

— Поможешь мне? — странный вопрос из его уст. Я могу только кивнуть. — Согни ноги в коленях и придержи свои ягодицы ладонями.

— Что ты хочешь…

— Пожалуйста.

Я догадываюсь, что он хочет сделать, но все же хотелось бы услышать это от него. Прерванный его просьбой, я киваю и делаю так, как он просит. Раз уж мы хотим заняться сексом, меня нужно растянуть, и делать это желательно долго и методично, потому что у меня уже давно не было секса. Но выбирать для этого такую неудобную позу довольно странно.

Я думаю об этом до того момента, пока не чувствую его язык прямо у анального отверстия. Ощущения захлестывают горячей волной, пальцы впиваются в ягодицы так сильно, что на них точно останутся синяки.

— Рицу, это…

— Мне остановиться?

— Я… нет. Это... невыносимо приятно.

Он одобрительно хмыкает и продолжает влажно вылизывать мою дырочку, предварительно поцеловав костяшки пальцев, которые придерживают ягодицы. К языку довольно скоро подключаются его мозолистые пальцы, что становится новой пыткой для меня.

Губы искусаны в кровь, и даже затекшие конечности никак не уменьшают удовольствия от растяжки и порхающего между ягодиц языка. Рицу растягивает меня очень нежно, смазывая пальцы слюной. Мне кажется, что нам даже смазка не понадобится, все слишком идеально. Мои стоны с каждым движением его языка становятся более несдержанными. Меня вообще не заботит, что за стенкой сейчас пытается заснуть Яёй, и только изредка я надеюсь, что она делает это в наушниках.

Я резко разочарованно выдыхаю, когда Рицу отстраняется от меня, но, почувствовав тяжесть его тела на своем торсе, немного успокаиваюсь.

— Посмотри на меня, — его голос немного хриплый, что заставляет мурашки бежать вверх по телу. — Ты прекрасен.

Я кладу ладонь на его щеку и открываю глаза, чтобы увидеть во взгляде напротив бесконечную любовь и нежность.

— Я расплачусь, если ты меня не поцелуешь, — говорю чистую правду.

Рицу приподнимает уголок губ и целует меня. Я чувствую на его языке свой вкус, и целую его еще глубже. Его ладонь обхватывает мой член и начинает двигаться. Пальцы впиваются в широкие плечи, и я стону в его рот. Ладонь свободной руки Рицу поглаживает внутреннюю сторону моего бедра, и меня снова корежит, как маленькую пластинку металла под мощным магнитом.

— Подожди, нам нужна защита.

Я киваю, когда он отстраняется от поцелуя и вспоминает о презервативе. Улыбаюсь, когда смотрю на его ягодицы, и удивляюсь, что он успел раздеться. Его холодный рассудок не покидает голову даже в моменты особой страсти.