Я упираюсь в широкую спину Рицуки и стараюсь не дышать, чтобы он не почувствовал, как мои легкие сокращаются от его близости. С ним так приятно находиться рядом, что захватывает не только дух, но и дыхание. Я привык к этому ощущению и могу сравнить эти судороги с испугом от резко порванной струны во время игры на гитаре. А вот Рицуку это пугает: он думает, что я снова погружаюсь в паническую атаку. Обычно я кладу ладонь на его плечо и улыбаюсь, но в его глазах все равно сквозит беспокойство.

Он слишком милый. Мне безумно хочется затискать его в своих объятиях, назвать его каким-нибудь маленьким зверьком, бесконечно признаваться ему в любви и трогать тоже бесконечно. Но это же Рицука. Я только иногда могу коснуться его пальцев, сидя вот так спиной к нему. Он ответит почти незаметным содроганием и, если я не уберу руку, переплетет наши мизинцы. Он сдержанный. Но жутко милый. Мой Рицука.

Мы продолжаем сидеть, прислонившись друг к другу. Я запрокидываю голову, чтобы лечь затылком на его плечо. Хочется повернуть голову к его уху и прошептать о том, как я люблю его. Поцеловать напряженную шею, аккуратно подключив к поцелую язык, чтобы почувствовать вкус его кожи. Вдохнуть полной грудью аромат бумаги и чернил. Мой любимый запах.

Чувствую себя в каком-то омегаверсе, потому что готов плавиться от одного его запаха. Вдыхать и подчиняться. Делать все, что он будет мне говорить. Но это Рицука, он никогда так со мной не поступит. Даже, чтобы поцеловать его, мне приходится придумывать множество хитрых способов, и ни один из них не должен повторяться, потому что он не ведется на это, считая, что я еще не готов к тому, чтобы мы перешли на новую ступень в отношениях.

После поездки к морю мы так и не занялись сексом. Рицука был слишком нервным и напряженным, и я не стал на него давить. Попытался уснуть после того, как долго и горячо целовал его. Получилось наоборот: Рицу уснул, а я еле слышно приподнялся и смотрел на его умиротворение.

Когда он спит, он ужасно милый. Резкие черты лица становятся мягче, линия губ становится еще красивее, длинные черные ресницы еле заметно подрагивают. И щека иногда дергается. Ужасно мило. Но я никогда не трогаю его, когда он спит, даже невесомо подушечками пальцев. Боюсь, что он растворится, как видение. Это же Рицука.

— Мафу-чи, — я дергаюсь, когда слышу свое имя, и выхожу из фантазий.

— М?

— Как ты думаешь, может оставить тот кусок, который Харуки хочет убрать? Сможешь спеть его?

— Ага.

— Уверен? — Рицу поворачивает голову, и мне приходится напрячь спину, чтобы не упасть на него. — Там довольно высоко, даже для тебя.

Я улыбаюсь, когда встречаюсь в заинтересованным волнением в его взгляде. Хочется провести ладонью по его немного шершавой от отросшей щетины щеке и уверить в том, что я справлюсь. А потом прикоснуться зудящими от желания губами к его губам, чтобы убедить его, не применяя слов. Но я не делаю этого. Лишь опускаю голову, чтобы выдохнуть резкий смешок, а затем поднимаю, чтобы снова посмотреть на него. Ладонь все же накрывает его пальцы, и из легких выходит громкий выдох от удивления: Рицу отвечает на мою тактильность. Уголок его губ приподнимается в легкой усмешке от моего удивления, но он все еще ждёт моего ответа.

— В любом случае, попробовать стоит. Харуки отказался от этой партии, даже не дав мне шанса.

Я сжимаю его кисть в ответ и чувствую, как Уэнояма гладит большим пальцем мое запястье. Жутко приятное тепло собирается комком энергии в выпирающих венах и течет по ним вместе с кровью к сердцу.

— Обнять тебя? — спрашивает он, и моя челюсть готова упасть на ступеньки, если бы не довольная улыбка.

— Мгм, — киваю я и удобно устраиваюсь в его руках, вдыхая наконец его аромат.

Закрываю глаза, наслаждаясь его близостью, пока есть возможность. Это же Рицука. Он в любой момент может решить, что на сегодня хватит нежностей, и мне придется снова довольствоваться его спиной.

Я аккуратно обвожу указательным пальцем его колено и чувствую, как его дыхание сбивается от улыбки. Не отрывая головы от его грудной клетки, начинаю мурлыкать себе под нос незнакомую до этого мелодию, которая просто так появилась в голове. Знаю, что Рицу обожает мой голос и импровизации, которые иногда случаются. У него прекрасный слух, и я знаю, что он запомнит все тональности и попробует воспроизвести их, когда останется дома один на один с музыкой.

Он накрывает ладонью мою щеку, и я снова дергаюсь от неожиданности. Это точно мой Рицу?

— Мафу-чи…

— М?

— Можно… тебя поцеловать?

Мои глаза широко открываются, грудную клетку на мгновение сковывает судорога не то боли, не то наслаждения. Я боюсь поднять голову и посмотреть на него. Продолжаю водить пальцем по коленной чашечке, боясь прокричать одно единственное слово «МОЖНО!!!».

— Мгм.

Отвечаю и поднимаю голову. Встречаюсь взглядом с его темно-синими глазами. Челка небрежно спадает на лоб, но не закрывает сияния этих королевских сапфиров. Его ресницы так близко, что щекочут мою щеку, будто собирая с нее еле заметные веснушки, которые Рицу очень любит.

Он почти невесомо прикасается своими губами к моим, но через мгновение прислоняться чуть ближе, делая поцелуй более чувствительным. Я отвечаю, слегка ущипнув его губами, и чувствую его улыбку. Рицу знает, что мне всегда хочется большего, глубже и раскованнее. Чтобы влажно и страстно. Но я не настаиваю, потому что из нас двоих опыт есть только у меня.

Хотя целоваться Рицу умеет. От его поцелуев мое сердце делает множество кульбитов и почти взрывается. Мышцы сводит судорогой удовольствия. Для себя я дал определение оргазма внутренних органов этим ощущениям, потому что, хоть мои боксеры и остаются сухими, я теряю рассудок от того, что он со мной делает. Мой Рицу.

Кладу ладонь на его щеку и притягиваю ближе к себе его голову. Делаю это медленно и методично, чтобы он не почувствовал моего напора и дрожащего от желания существа. Рицу поддается, и я чувствую, как его сердцебиение ускоряется. Мое запястье обхватывают его прохладные пальцы, но не для того, чтобы убрать мою руку, а чтобы снова поласкать его. Меня разрывает, хочется разрыдаться от счастья. Он не отстраняется, он со мной. Мой Рицу. Такой холодный и прагматичный, сейчас в моих объятиях он становится другим. Не сказать, что это впервые, но все же такие случаи можно посчитать по пальцам одной руки.

Рицу на секунду отстраняется для того, чтобы наклонить голову, чтобы было удобнее, и снова целует. Закрываю глаза и делаю медленный глубокий вдох. Это почти паническая атака, но мне не страшно умереть прямо здесь. Я готов, только бы он не убирал своих пальцев с моих запястий и продолжал целовать.

Он осторожно проводит горячим языком по моей верхней губе, и я медленно размыкаю их для того, чтобы впустить его. Рицу не торопится, растягивая удовольствие и разбивая мои внутренности на множество маленьких осколков, которые тут же склеиваются в большой вибрирующий комок яркого света, как только он прикасается своим языком к моему. Из горла вырывается тонкий стон, когда он кладет ладонь на мою шею и молчаливо просит приподнять голову. Подчиняюсь. Не могу не подчиниться. Это же мой Рицу.

Его ладонь медленно опускается на мою грудь, пальцы впиваются в крепкую мышцу, чувствуя, как изнутри в нее вбивается отчаянным ритмом мое сердце, готовое вырваться, сломав ребра. Рицу прикусывает мою нижнюю губу и держит ее несколько долгих мгновений, пока по моему телу проходится волна дрожи.

— Нам пора, — его голос — низкий и слегка охрипший — врезается в мои барабанные перепонки. Целовать он не перестает, как будто не хочет слышать мой ответ.

— Еще немного, — наконец отзываюсь я и наклоняю голову в другую сторону, продолжая целоваться.

Рицу отстраняется. Смотрит на меня своими блестящими сапфирами и проводит большим пальцем по моим губам. Наклоняется, и я чувствую влажное прикосновение к своей шее. Не могу сдержаться, с губ срывается несдержанный стон.

— Скоро звонок, нам пора на урок, Мафу-чи.

Я совсем забыл, что мы в школе. Зарываюсь пальцами в его густые черные волосы, чтобы вернуть самообладание и выровнять дыхание. Он прав, скоро звонок, а мне потребуется еще пара минут, чтобы привести себя в порядок. Прагматичность все еще преобладает в его личностных качествах, и мне это нравится. Кто-то из нас должен иметь на плечах холодную голову. Уже то, что он сам проявил инициативу, меня неимоверно радует. Сердце все еще бьется под ребрами, готовое выпрыгнуть, разорвав мышцы и кожу, когда он отрывается от моей шеи, оставляя на линии подбородка аккуратный поцелуй. Я выдыхаю и прикрываю глаза, чувствуя поглаживания его пальцев по тыльной стороне ладони. Поднимаю взгляд на его губы и вижу ласковую улыбку. Дотрагиваюсь подушечкой пальца до кончика его носа и сдержанно смеюсь, что больше похоже на истерику.

— Пойдем, — мой голос слегка охрип и даже в акустике нашего места слышится довольно глухо.

Рицу встает со ступеней первым и протягивает мне руку. Цепляюсь за его ладонь и поднимаюсь. Перед дверью резко обнимаю его со спины, утыкаясь лицом куда-то между лопаток.

— Люблю тебя, — тихо шепчу, но он слышит. Я понимаю это по сбившемуся ритму его сердца.

Он останавливается и поглаживает мои пальцы, сцепленные в замок на его животе. Не торопится открыть дверь в спортзал и уйти, и от этого мне становится тепло и приятно.

— И я тебя, — отвечает и подносит к губам мою руку, целуя костяшки.

Я на мгновение утыкаюсь носом в его затылок и вдыхаю аромат хвойного шампуня, смешанный с запахом бумаги и чернил. Так пахнет мой Рицу.