у найна холодные руки. твелв перестаёт вздрагивать от касаний чужих пальцев ещё в детстве. у найна холодный взгляд и, честно сказать, твелву от него иногда бывает ни по себе и теперь. даже если смотрят совсем не на него.

и голос — ледяной. бледный, глубокий, шершавый. сопоставлением ощущений твелв приходит к выводу, что он весь — как глыба льда. найн совсем не такой, как он сам. совсем не такой, как лиза.

лиза твелву нравится. с тех пор, как они начали познавать реальный мир, он мечтал быть подростком из тех самых фильмов с кучей клише. чтобы тусовки, пьянки и первая любовь с зажиманиями в темных школьных коридорах и грязным шёпотом на ухо. ощущая подобие симпатии, твелву больше не хочется. лизу хочется обнять и укрыть тёплым пледом, аккуратно переплести пальцы и шептать успокоения. всё хорошо. а если плохо — то это изменится. нужно только подождать.

для найна мишима всегда только мишима, и никогда по имени. имя — подарок, создающий иллюзию любви. иногда так случается, что в твоей жизни появляются люди, которые всё любимое забирают. мишиму он не любит совсем. теперь у него нет крыши над головой, а твелв становится чем-то далёким и недосягаемым, находясь в метре от него. выстраивается дистанция, возводится высокий забор, прямо как тот, через который они однажды сбегали.

«сбегали вместе», — о чём страшно подумать, и найн делает вид, что этого в конце размышлений он не добавлял.

— ты же понимаешь, кто в этом виноват, — имея ввиду совсем не взорванное укрытие.

— ты совсем ни в чём не виновата, — принимая вину на себя, но уже позже.

и оба, на самом деле, врут. потому что виноваты трое в равной степени.

сам себе твелв напоминает солнце. только лизе — палящее, себе — потухшее. его изрядно пытались загасить, затоптать пламя внутри. потому что если оно горит — сжигает всё дотла. и плевать на правила морали и нормы. твелв, всё же, выгорает и какое-то подобие не совсем угасшего пепла продолжает тлеть, когда дело касается их с найном цели. когда дело касается самого найна — случается пожар, сметающий на своём пути всё, включая его самого.

твелв чувствует себя предателем и упивается дистанцией. «у меня нет права даже в глаза ему взглянуть», — он тщательно пытается скрыть следствия своей слабости. он не верит, что найн простит. он не знает, что найн простил.

лиза называет его дураком и совершенно права, но что-то внутри неё заставляет нестись на бешеной скорости. не для неё, но для найна. он молится на то, чтобы он остался нужным. когда граната летит под машину файв, он осознаёт, что иррациональное желание первой любви сбывается не в виде лизы мишимы. и его голова плавится, взгляд мутнеет. байк безнадёжно сломан и твелв усмехается этой мысли, когда понимает, что не может встать.

просыпается рядом с лизой, которая тут же бросается ему на плечи с рыданиями. в таких тёплых объятиях такой тёплой мишимы ему необъяснимо холодно.

в её же компании он появляется в своём старом доме и наконец решается просмотреть на найна и ледяной голос словно тает, произнося благодарности и твелв чувствует себя в безопасности. оставаясь наедине, всё чувствуется привычным, потому что от найна пахнет домом.

— я хочу хоть немного пожить как нормальные люди, — шепотом, будто со слезами в голосе.

в конечном итоге, твелв получает выстрел в грудь и найн склоняется над его телом, словно в молитве, в первый раз позволяя себе заплакать. и вместо проклятий в чей-то адрес, имя твелва замирает холодным и лёгким осадком на губах найна, совершенно забыв, что имён у них никогда не было.