— Значит, ты из Фрельйорда. Я всегда подозревала, что у юной госпожи ужасный вкус, — гулкий смешок. — Но влюбиться в варвара!.. Воистину, смерть милосердна.

Шелест страниц и звук приближающихся шагов. Сквозь замкнутые веки пробивался болезненно-белый режущий свет. Нужно открыть глаза. Не получается сосредоточиться. Она слишком близко.

— Однако, — от тянущейся елейно-ядовитой нотки в голосе стало еще хуже, голова загудела колоколом, затошнило, — ты варвар, которому невероятно повезло. Ты вырос в Пилтовере. Достиг невероятных высот в науке, получив хорошее образование (снова шелест бумаги). Выжил в том ужасном инциденте, чтобы теперь оказаться здесь, в гостеприимных объятиях Ноксуса. И вот при этом везении…

Наконец, получилось разлепить глаза. Цветные пятна сложились в витраж из ненависти на лице ноксианки — она с отвращением листала дневник, перебрасывая заметки с ленивым любопытством.

— При этом везении, при шансе, при возможности стать буквально членом семьи Медарды… ты все портишь. Зачем? Нельзя быть настолько идиотом, Джейс Талис. Это неприлично. Как и заставлять меня устраивать этот перфоманс.

Смуглые пальцы выдрали бумажный квадрат со страницы. Джейс узнал его сразу, по вложенному штриху, по оттенку, текстуре. Тошнота усилилась. Хотелось выбить миниатюрный портрет из рук женщины, чей рыбий, бело-голубой взгляд, смотрел на набросок с Виктором как на насекомое, посмевшее пробежать по только что вымытому полу.

— Амбесса Медарда все еще готова принять тебя. В ее сердце зияет дыра, и она, по своему великодушию, выбрала тебя. Немного тренировок, сказала она, и этот гениальный мальчик станет истинным сыном Ноксуса. В нем есть сила. Талант. И он, как же… и он — любимый, золотой цветок моей нежной, наивной дочери.

Женщина вдруг с хрустом скомкала портрет. Джейс дернулся, и тут же пожалел об этом: затекшие конечности загудели, волна боли пронеслась по всему позвоночнику и судорогой ударила в шею. Кровь прилила к голове, комната, залитая солнцем, разбилась на сотню осколков. Рыбьи глаза отражались в каждом.

Джейс ненавидел ее, теперь он знал наверняка.

— Золотой, — ноксианка сглотнула. — Почти на каждой странице твоего дневника, который ты любезно прихватил с собой, есть что-то о Викторе. Есть заметки самого Виктора. Портреты, на которых изображен Виктор. Виктор, Виктор, Виктор… везде подписано. Очень учтиво с твоей стороны, выдать столько информации. Но ладно, дневник… это не повод, верно? В отличие от твоего выступления на торжественной встрече. И именно поэтому ты здесь. Со мной.

Талис зажмурился, но все равно чувствовал, как она подошла вплотную. Терпкий запах пота ударил в нос, горло сдавила сухость, во рту — привкус кислоты собственного желудка. Хотелось ударить эту тварь ногой; отвернуться, отстраниться, но позади холодная стена, а каждое движение сбивало пульс. Ноксианка почти любовно провела пальцами по вбитым в камень цепям, игриво коснулась приглушенного пеленой кожи кончика крюка, торчавшего стальной занозой.

— Не бойся, Джейс. Мы сделаем все, чтобы вылечить тебя. Выбить из твоей головы все эти глупости, что воспитал в тебе прогнивший город «прогресса». Пара недель, месяц, два, но ты выучишь, что у слова «партнер» есть только одно определение. И самое главное, ты забудешь про Виктора. Освободишься от него. Да, мы сделаем все, чтобы ты стал достойным Ноксуса. Я сделаю все, чтобы Госпожа обрела своего сына. Ну, не плачь. Тебе же на пользу.

Если бы можно было задушить ее прямо здесь. Рука непроизвольно потянулась к шее, и по комнате раздался отвратительный треск — лопнувшей струной зазвенела нитка нервной сетки, когда крюк оттянул смуглую кожу. Стальная игла обагрилась кровью, и впервые за весь разговор в рыбьих, белесых глазах мелькнуло что-то похожее на радость. И возбуждение.

— Ты чудесный собеседник, Джейс Талис. Даже жаль, что нам придется прервать разговор. Мне пора делать дела, а тебе на лечение.

Скрип двери. Значит, сейчас будет еще больнее, и нужно как-то восстановить дыхание, выдержать.