В одном из служебных кабинетов они нашли капитана. Сидел за столом, в парадной форме, голова аккуратно лежала на клавиатуре печатной машинки. Рядом на полу валялся пистолет Макарова. На виске — аккуратное входное отверстие, а на стене позади — веер из мозга и костей. В его глазах застыло не ужас, а бесконечная усталость и решимость. Он выбрал свой выход. Это был первый труп, который выглядел почти мирно.

Дальше, у поста внутренней охраны, лежали трое молодых солдат-срочников. Их разбросало по полу, как тряпичных кукол. Каски сбиты, оружие — все еще в кобурах и на ремнях. На их телах не было следов пуль или взрывов. Только глубокие, рваные раны, как будто их терзали когтями гигантских хищных птиц или… очень острыми лезвиями. Лица были искажены гримасами панического страха. Они не успели даже выстрелить.

— Боеприпасы, гранаты, всё, что есть… Собираем, — приказал Горбунков, и его голос звучал чужим, сухим, как скрип песка. — Они им уже не понадобятся.

Роман, помогая обирать разгрузки, чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Ладони мертвых парней были еще тепловатыми. Он забирал у них патроны, гранаты, словно крал у них последние шансы, которые им не пригодились. Каждый магазин, каждый РГД в его разгрузке отдавался тяжестью чужой, несостоявшейся жизни.

Именно в этот момент, когда последняя граната перекочевала к живому, рядовой Сивохин, стоявший на прикрытии, прошипел:

—Впереди. У развилки. Тишина.

Все замерли. Впереди, где коридор раздваивался, стоял силуэт. Он был освещен лишь аварийной лампой, мигающей в ритме агонии, отчего казалось, что он дышит. Фигура в полной экипировке советского солдата, даже бронежилет на месте. Но поза была неестественно прямой, застывшей, как у манекена. Голова была слегка наклонена. И там, где должно было быть лицо под каской, зияло нечто иное: сплетение темных, влажных мышц и сухожилий, будто с лица содрали кожу, а на череп наростили новую, небрежную плоть. Из этого месива торчали обломки костей, похожие на маленькие рога.

Он не двигался. Просто стоял, обращенный к ним, будто ждал.

— По позициям, — сквозь зубы выдавил Горбунков. Отряд рассыпался, прижимаясь к стенам, укрываясь за уголом. Девять стволов навели на неподвижную фигуру.

Горбунков сделал шаг вперед, его голос, пытаясь быть командирским, дал трещину:

—Стой на месте! Оружие — на пол! Немедленно!

Силуэт не ответил. Не дрогнул. Только та аморфная масса на месте лица, казалось, слегка шевельнулась, будто принюхиваясь.

— Повторяю! Оружие на пол! Последнее предупреждение!

Молчание. Затем — движение. Медленное, плавное, почти церемонное. Существо подняло руку. Не чтобы бросить оружие. Чтобы навести на них свой автомат. Движение было лишено всякой человеческой суетливости, будто ствол поднимала не мышца, а гидравлика.

В ответ девять пальцев легли на спусковые крючки. В коридоре стало тихо настолько, что Роман услышал, как у кого-то срывается дыхание.

И в этой тишине, глядя на это идеальное солдатское обмундирование, навевающее смутную надежду, и на ужас, скрывающийся под каской, Роман сразу понял.

Это была не засада. Не оборона. Это было что-то иное. Мертвая плоть, одетая в форму, управляемая чем-то холодным и чужим. Это уже не человек. Это была кукла. И кукловод смотрел на них прямо сейчас из-под тех клочьев мяса.

— Огонь... — начал было Горбунков.

Но существо опередило его. Из его искаженной глотки вырвался не крик, а шипящий, механический звук, похожий на помехи в эфире. И оно двинулось вперед. Не побежало. Пошло. Ровным, неумолимым шагом, ведя стволом от одного солдата к другому, будто выбирая первую цель.

И тогда грянул залп.

Залп девяти автоматов был оглушительным. Но существо в каске не упало. Оно лишь дернулось, словно по нему ударили струей воды, и ответило. Короткая, дико точная очередь. Рядовой Сивохин, тот самый, что первым рвался в бой, схватился за горло, из которого хлестнула алая струя, и рухнул. Следующая пуля ударила в лоб Горшкову, сбив его с ног молотом.

Их осталось семеро. Двое — тяжело раненные, корчились на полу, хватая воздух.

— Граната! — кто-то успел крикнуть.

Круглый, чугунный корпус покатился по бетону, зловеще позванивая.

— ЛОЖИСЬ!

Ефрейтор Горбунков рванул ближайшего солдата за броник, падая сам. Роман бросился в укрытие за обломками шкафа. Мир сжался до яркой вспышки и удара в грудь. Воздух вырвало из легких, звук пропал, сменившись высоким воющим звоном.

Сознание возвращалось мучительно. Правый глаз видел размыто, сквозь пелену крови и пыли. Левый был залит чем-то теплым и липким. Он лежал среди обломков. Вокруг — тишина, нарушаемая только тихим стоном и… шаркающими шагами.

Он повернул голову, скрипя шеей. Ефрейтор Горбунков был жив. Он, опираясь на разбитый стол, поднимался, его лицо было окровавленным, одна рука висела плетью. В другой он судорожно сжимал свой АК. Из темноты, из обоих ответвлений коридора, выходили они. Такие же, как первый. Солдаты в форме, с искаженными, обезличенными лицами. Шли ровным строем, не спеша, подняв оружие.

— Суки... — прохрипел Горбунков и, шатаясь, вскинул автомат. Он успел выпустить одну короткую, отчаянную очередь.

В ответ грянул шквал. Десятки стволов выплюнули свинец. Пули рвали бронежилет, ткань, плоть. Тело ефрейтора дергалось в чудовищном танце, отбрасываемое ударами. Он не упал сразу. Стоял, пока его не изрешетили в кровавое сито. Потом медленно, почти нехотя, осел на колени и замер. Его смерть была не героической. Она была ужасающе быстрой и абсолютно бесполезной.

Он был последним.

Роман остался один. Он лежал, притворяясь трупом, сквозь единственный зрячий глаз наблюдая, как к нему приближаются. Шаркающие сапоги. Десятки пар. Они окружали его, тени падали на лицо. Он чувствовал их запах — гниль, порох, озон. Слышал тот же механический шипящий звук, будто они переговаривались.

Мысли тексли медленно, как патока. Всё кончено. Сожрали. Или сделают таким же...

Его пальцы, почти не слушавшиеся, поползли к разгрузке. Нащупали холодный, рифленый цилиндр последней гранаты. РГД-5. Такая же, как у Зиновьева. Так не достанусь же я вам, уроды.

Он прижал гранату к груди, большим пальцем нащупал кольцо чеки. Подойдите ближе... Еще чуть... В его голове не было героизма. Только животное, яростное желание забрать с собой хоть кого-то из этой нежити. Он вдохнул, готовый дернуть.

И тут одного из солдат справа разорвало на куски. Не от взрыва. Его будто разрезала по диагонали невидимая гигантская бритва. Плоть, кости, ткань — всё смешалось в кровавый туман. Затем второго. Третьего. Звук был странным — не грохот, а влажный шварп, как будто режут толстый мокрый холст, и хруст ломающихся костей.

Роман замер, палец застыл на чеке. Что?! Подкрепление? Но кто стреляет так?

Зомбированные солдаты, словно по команде, развернулись к новой угрозе. Но было уже поздно. Их разрывало одного за другим с чудовищной скоростью и жестокостью. Кто-то кричал — уже почти человеческим, полным боли голосом. Через несколько секунд вокруг Романа лежали лишь лужи крови и бесформенные куски мяса в камуфляже.

В дыму и полумраке, из того коридора, откуда только что шла смерть, показались фигуры. Три силуэта. Они шли спокойно, не спеша. Двое мужчин в строгих, темных пиджаках и брюках, больше похожие на сотрудников ЦК или КГБ, чем на военных. Их лица были бесстрастными, в руках — странное оружие, отдаленно напоминающее автоматы, но с гладкими, обтекаемыми линиями и бледно светящимися стволами.

А впереди них шла девушка. На вид лет двадцати пяти. Темные волосы были аккуратно убраны. На ней был такой же строгий темный пиджак и юбка, но на ней это выглядело не как униформа, а как доспехи. Ее лицо было удивительно спокойным, даже печальным. Она подошла к Роману и опустилась на колени в лужу крови, не обращая на это внимания.

Она посмотрела на него. И в этот момент Роман увидел ее глаза. Они были нечеловечески яркими, зелеными, и в их глубине медленно вращалась спираль, как на отполированном малахите.

— Не переживай, — сказала она, и ее голос был тихим, мелодичным, полным странной, неестественной нежности. — Теперь всё позади.

Она слегка обняла его за плечи, жестом, полным холодного утешения. Роман, в шоке, не мог отвести взгляд от ее глаз. Спирали вращались, завораживая, гипнотизируя. В них он увидел не сострадание, а удивление и... разочарование. Как будто она ожидала найти здесь кого-то другого. Или что-то иное. А нашла лишь смертельно раненного, обреченного солдата.

— Кто... вы? — прошептал он, и из его горла вырвался хрип.

Девушка чуть заметно улыбнулась уголками губ, не отвечая. Ее спиральные глаза внимательно изучали его лицо, будто читая невидимый текст.

Один из мужчин в пиджаках шагнул вперед, его голос был безжизненным, как у робота:

—Объект «Ястреб». Найден. Признаков контакта с высшими формами не обнаружено. Состояние критическое.

Девушка кивнула, и ее зеленые спирали на мгновение вспыхнули ярче.

—Еще не контактировал. Но семя уже посеяно. Заберите его. Он может быть нам полезен. Или станет отличной приманкой.

Роман не успел ничего понять. Ее рука с нежной, почти ласкающей жестокостью легла ему на лоб. Зеленый свет заполнил все его зрение. Спираль раскрутилась, поглощая боль, страх, сознание...

Последнее, что он почувствовал, прежде чем погрузиться в небытие, — это легкое, холодное прикосновение ее губ к своему виску и шепот, прозвучавший прямо в мозгу:

— Спи, солдат. Твой кошмар только начинается.