СССР, 1997 год. Секретный научно-исследовательский институт «Прометей-8».

Глубоко под Уральскими горами.

Тишина здесь была иного сорта. Не отсутствие звука, а его подавление — гул вентиляции, монотонное жужжание флуоресцентных ламп да мерный, словно метроном, стук механизмов за двухметровыми стальными дверями. Воздух пахнет озоном, сталью и сладковатым, химическим антисептиком, неспособным перебить подспудный запах страха.

В «Прометее-8» не изучали атом. Здесь изучали душу. Вернее, то, что, по мнению генералов из Пятого управления и ученых с пустыми глазами, душу составляло: страх смерти, инстинкт насилия, коллективное бессознательное. Источниками служили политзаключенные, «неудобные» элементы, а позже — и захваченные в аномальных зонах существа, не поддающиеся классификации.

Эксперимент № 777 «ЧЕРНОБОГ» должен был стать венцом программы. Цель: создать контролируемого гибрида — солдата, черпающего силу из демонической сущности, но обузданного волей советского человека. Образцом послужила некая «безликая кошка», добытая с большими потерями на Дальнем Востоке.

Но они просчитались.

Они думали, что страх ГУЛАГа, страх системы — сильнее любого инстинкта. Что цепи идеологии удержат то, что не могли удержать сталь. Демон, даже самый примитивный, — это не животное. Это концепция, воплощенная в плоти. А концепция, которую годами пытали, унижали и запирали в бетонной клетке, имеет лишь одно естественное желание — разорвать.

Первой пала «кошка». В наблюдательной комнате, глядя на мониторы, старший научный сотрудник Петров успел лишь прошептать: «Оно улыбается…» — прежде чем все экраны заполнились черным, липким, как мазут, месивом, хлынувшим из камеры.

Тревога даже не успела прозвучать. Сирены были растерзаны изнутри, превратившись в хриплый предсмертный вой. Стальные двери, способные выдержать прямое попадание, вспучились, будто бумага в огне, и из швов хлынули щупальца из теней и ржавых шестеренок. Освещение погасло, и его сменило пульсирующее, багровое свечение, исходящее из самих стен — из ран, открывшихся в реальности.

Из заточения вырвалась не просто ярость. Вырвался АД, отлитый в канцелярских формулировках протоколов и отчетов. Демоны, рожденные от страха сотен загубленных душ и подпитанные безумием тех, кто хотел их приручить. Они не просто убивали. Они деконструировали. Превращали безупречные коридоры института в сюрреалистические лабиринты из плоти, бетона и ломающегося металла, а персонал — в жуткие памятники собственному ужасу.

Катастрофа была тотальной, молниеносной и… тихой для внешнего мира. Глубоко под землей, в самом сердце сверхсекретного объекта, Советский Союз породил свою собственную Преисподнюю. И первыми, кто столкнулся с ней лицом к лицу, были не охотники на демонов, а вышедшие в увольнение солдаты срочной службы, охранявшие периметр, да несколько выживших ученых, бегущих по темным тоннелям в надежде найти выход к заброшенным шахтам.