Глава 2

Неужели это и есть свобода?

Когда в легких не осталось воздуха, а смех больше стал напоминать хрипы, Занка наконец пришел в себя. Осмотревшись по сторонам, он не узнал район, куда его занесли собственные ноги. Улица была полутемной, вокруг ни души и только слабый свет, исходящий из невысоких окон здания рядом, освещал лицо. Очередной бар, очередная незамысловатая вывеска. «Вандал» возвышался над парнем, и что-то иррациональное тянуло в него, вопреки здравому смыслу. Занка сомневался не дольше минуты, прежде чем обхватить холодную ручку двери.

Атмосфера в нем была до непривычного тихой. Низкие кирпичные своды, закопчёнными от вековой, или искусственно состаренной, копоти, тусклые лампы Эдисона в железных клетках, бросающие жёлтые, умирающие пятна света на столешницы из темного дуба. В воздухе висела симфония запахов: старая древесина, хмель, уксус, пыль и подтекшая нота дорогого виски. Музыки почти не звучала, только тихое щемящее инди-фолк из, словно плачущего, старого винилового проигрывателя в дальнем углу нарушало загробную тишину. Здесь не было лихорадки, присущей тому месту, откуда сбежал Занка, здесь была тягучая, меланхоличная прострация. Люди сидели поодиночке или парами, почти не разговаривая, уткнувшись в свои телефоны или просто в пространство перед собой. Это был бар для тех, кто уже отгулял, тех, кто еще не начал, или тех, кто решил растянуть свое падение на всю ночь.

Никто даже не поднял взгляд, когда прозвенел колокольчик, оповещающий о приходе нового гостя, все будто утонуло в прострации. Стараясь не потревожить траурное молчание, парень прошел к барной стойке, где без особого энтузиазма бармен натирал и без того чистый бокал, явно имитируя деятельность. Занка сделал заказ наугад и через несколько минут на стол опустилось нечто, цветом напоминающее сидр. Он с недоверием посмотрел на свое отражение в темном стекле бокала, за которым медленно тлели пузырьки, но сделал глоток на пробу.

Дальше все было, как в тумане.

Ниджик не помнил, что делал новый заказ, но спустя неопределенное время перед ним стояли еще три кружку какого-то мутного напитка, а в груди разливалось тяжелое, но греющее онемение. Где-то на периферии сознания шелестела мысль, что нужно больше. И Занка велся на этот голос из бездны, который не обещал ничего хорошего. До тех пор, пока эта немыслимая субстанция в фужере помогала отвлечься от грязно-серых мыслей, пока внутренности не зудели от отвращения к себе, пока его лицо с каждым новым глотком становилось все более размытым, он следовал этому зову.

Он поднял руку, чтобы поймать взгляд бармена и сделать новый заказ, но вдруг зацепился локтем за стройный ряд посуды, опрокидывая сначала на стол, а после, в неудачной попытке поймать, прямо на пол. Пронзительно прозвенел звон стекла, осколки и остатки напитка брызнули на рубашку.

«Черт, черт, черт», – прошипел Занка себе под нос, чувствуя знакомый прилив стыда от своей нелепости. На автомате стараясь оттереть расползающееся темное влажное пятно, он напоролся на остатки стекла, неглубоко, но ощутимо врезавшиеся под кожу. Острая боль пронзила ладонь, стекая тонкими алыми каплями вдоль бледного запястья, удивительно яркими на фоне тусклого света. Парень смотрел на них дольше необходимого, фокусируя зрение, и эта мелкая рана казалась ему незаконченным иероглифом. Символом всей его никчемности.

– Уборная по коридору направо, – равнодушно оповестил бармен, возвышаясь скалой над ним, вооружившись веником.

– С-спасибо, – с натугой выдавил из себя Занка, окончательно растерявшись.

Он должен был извиниться за причиненные неудобства, пообещать возместить ущерб, но алкогольное онемение накрыло его с головой, смыв острые углы здравомыслия. Мозг успевал обрабатывать не больше двух запросов в минуту, больше – грозило перегрузкой. Потому, сконцентрировавшись на приоритетной задаче, Занка направился промыть рану, по пути вспоминая, где находится право. В самом конце зала тускло светилась табличка с разделением на мужской и женской туалет, Занка не задумываясь толкнул нужную дверь плечом.

Но ноги тут же вросли в кафель.

В маленькой, заляпанной граффити комнате, под мертвенным светом люминесцентной лампы, склонившись над раковиной стоял парень. Его спина была напряженной тетивой, готовой порваться в любое мгновение, длинные дреды скрывали лицо. Но Занке не требовалось видеть чужое выражение, чтобы понять, какой момент ему, мягко говоря, не посчастливилось застать.

Взгляд успел зацепиться за две ровные полосы порошка на маленьком круглом карманном зеркальце, всего мгновение, и одна из них исчезла в трубочке из купюры. Неизвестный парень резко и шумно втянул носом воздух, выпрямился, запрокинув голову, и зажмурился. Его смуглое лицо мелькнуло в отражении грязного зеркала над раковиной. Занка никогда не имел дел с наркоманами, они в его жизненном нарративе всегда были грязью этого мира, людьми, упавшими ниже теоретически возможного дна и получающими кайф в своем декадансе. Но этот парень был другим. Брови болезненно сошлись над переносицей, линия губ сломалась в неровной линии, пальцы в многочисленных кольцах сжали край столешницы до хруста. Казалось, он не получает удовольствие, а, наоборот, проходит через болезненную, но необходимую медицинскую процедуру. Словно балансирует на грани могильной ямы.

И в этот момент небесные глаза Занки встретились с беспросветной мглой. Время замедлилось. Тишину нарушал только монотонный гул вытяжки.

Не разрывая зрительный контакт, неизвестный медленно опустил голову, золотые колечки на его дредах звенькнули. Он даже не пытался скрыть следы преступления или оправдаться, просто повернулся всем телом к так и стоящему в проходе гостю и наблюдал. Его глаза были черными озерами в безлунную ночь, зрачки поглотили всю радужку, оставив лишь тонкое кольцо цвета неонового всполоха. Но даже в этой в черноте горел огонь сознания, что теперь тщательно анализировал нежданного посетителя его личного уголка преисподней. Острый, как скальпель.

– Боже, прости, – отмерев от шока начал извиняться Занка, ощущая, как жар от чужого внимания сжигает его изнутри, – я не хотел мешать, лучше позже зайду.

Он уже намеревался спешно ретироваться, но тело словно окоченело неспособное сдвинуться даже на сантиметр. Он умолял свои ноги бежать прочь, но те, вопреки всем законам логики, не поддавались на его зов.

Неизвестный молчал пару секунд, показавшихся вечностью. Уголок рта дернулся в ухмылке.

– Не извиняйся, – его голос был хриплым, немного гнусавым и картавым, но невероятно четким в этой тишине. – В каком-то смысле мы коллеги.

Ниджик непонимающе нахмурил брови. Заметив это, парень кивнул на все еще кровоточащую ладонь.

– Дезинфекция. Ты только пришел, а я... а я уже.

И глухо рассмеялся собственному остроумию.

«Мозги совсем расквасило», – подумал Занка.

Он сделал шаг назад, затем еще один, и вывалился обратно в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Холод кирпичной стены немного охладил пылающее где-то в глотке сердце. Органы вибрировали в такт его ударам, расползаясь дрожью во всех конечностях. Занку трясло. От того, что он увидел, от этого взгляда. И от ощущения, что даже сквозь разделяющее их толстое дерево он до сих пор чувствует на коже касания бездны, выворачивающие сухожилия наизнанку. Она пугала. Нет, она внушала ужас. Но вместе с тем абсолютно деструктивно притягивала.

Занка шумно сглотнул. Ему все еще было необходимо промыть рану, пока в нее не попала зараза от этого прогнившего насквозь места, но теперь он боялся туда возвращаться. Только не после того, как так позорно сбежал. Уже второй раз за вечер.

Забив на все моральные рамки, парень толкнул дверь в женский туалет, молясь всем богам, чтобы там никого не оказалось. В крайнем случае, рассуждал он, в таком образе и при определенном освещении, его можно принять за не очень симпатичную девушку, главное рот не открывать.

Здесь пахло совсем иначе – приторно сладкими духами и пудрой, осевшей в воздухе. От переизбытка ароматов кружилось в голове, но выбора не оставалось. Парень включил воду и подставил ладонь под ледяную струю, шипя от боли и смывая уже запекшуюся кровь. Белая раковина окрасилась в розовый. Никаких обеззараживающих средств, естественно, рядом не оказалось, поэтому, остановив кровь и вытерев наспех руку бумажным полотенцем, Занка внутренне выдохнул, надеясь, что эта минимальная дезинфекция поможет ему не умереть от заражения крови. Или хотя бы повысит шанс на выживание.

Он устало поднял взгляд на свое отражение. Из зеркала на него смотрено испуганное, бледное существо с синевой, как у утопленника, под глазами. Косметика почти вся стерлась, в глазах – усталость и алкогольная дымка.

Насколько же жалко.

Где-то сзади, в одной из кабинок, поднялся шум, и, боясь быть раскрытым, Занка вышмыгнул прочь, запоздало вспомнив про пятно на рубашке.

Сил ненавидеть себя почти не осталось.

Вернувшись за бар, он втиснулся обратно за стойку, и, поймав усталый взгляд уже такого по-родному знакомого бармена, показал два пальца, без слов делая заказ. Вскоре перед ним опустились два шота какой-то настойки, и парень выпил их один за другим, почти не чувствуя вкуса. Только желанное жжение в пищеводе, сулившее забвение, смогло вернуть его в привычное состояние где-то между отвращением и равнодушием.

Глаза предательски слипались, когда Занка кожей почувствовал чье-то присутствие. Фигура, примерно с него ростом и комплекцией, заняла соседний стул, вперившись уже знакомым взглядом.

– Так значит, тебя привлекает более гендерно-нейтральная обстановка? Или ты из «этих»?

Голос был тем же – низкий, с легкой, едва уловимой хрипотцой, но теперь в нем явственно слышался акцент. Совсем ненавязчивый, мягкий, с немного неправильными ударениями и мелодичностью, что так чуждо контрастировал с угрюмостью бара. Уже знакомый незнакомец сидел рядом, закинув нога на ногу и подперев подбородок ладонью, с небрежной грацией хищника. Занке потребовались пара секунд, чтобы собрать глаза в кучу, и немалое усилие воли, чтобы не разбить голову о стол.

– Нет, – ответил он на оба вопроса разом.

Парень рядом рассмеялся. Он попросил выпить и осушил поданный шот в одно мгновение, словно там была простая вода, а не кислотная субстанция. Либо же время в голове Занки совсем перестало иметь форму, став кашеобразной, то ускоряясь, то, наоборот, застревая между зубов. Он внимательно, насколько позволяло искаженное сознание, изучал человека рядом, не чувствуя при этом никаких угрызений совести. Да, было определенно неловко так пристально смотреть на чужого человека, но он был уже достаточно пьян, чтобы смириться с неизбежным. Сбежать третий раз уже явно не удастся, поэтому придется адаптироваться. Как минимум, чтобы потом описать полиции, по каким опознавательным знакам искать его убийцу.

«Но если меня убьют, как я свяжусь с полицией..?» – мысленно рассуждал парень, – «Надо написать Рию». Он неуклюже набрал сообщение, наделав по сотне ошибок в каждом слове и пару раз точно промазав по кнопке отправки, но основная суть должна быть ясна.

По крайней мере, он на это надеялся.

– Итак, – парень придвинулся ближе так, чтобы касаться острым коленом бедра Занки, на что тот лишь покосился, слишком удивленный подобному нарушению его личного пространства, но недостаточно быстро соображающий, чтобы вовремя отпрянуть, – что тебя занесло в это тухлое место?

«Говорят, излить душу незнакомцу помогает также, как при психотерапии. Или проще послать на три буквы?» – спрашивал себя Ниджик, прикидывая потенциально возможные исходы события. И ни один из них не был достаточно вдохновляющим.

– Прежде чем задавать личные вопросы, по этикету, стоит хотя бы представиться.

– Джаббер, – легко ответил парень. – Теперь все формальности соблюдены?

Занка утвердительно кивнул, послав к черту свои прошлые мысли. Убьют, так убьют.

Мозг, словно древний компьютер, слишком медленно обрабатывал поступающую информацию. Странное имя, акцент, нетипичная внешность... Явно иностранец, рассудил Ниджик. Решив все же тщательнее осмотреть своего собеседника, он скользнул взглядом вдоль фигуры рядом.

Дреды, что прежде закрывали лицо, теперь были собраны в высокий неаккуратный хвост, а на кончиках поблескивали аккуратные колечки, позвякивающие при каждом движении головы. Бедра обтягивали кожаные брюки, а на голый торс цвета кофе с молоком был надет темно-фиолетовый бархатный пиджак, украшенный множеством булавок и цепочек, придавая владельцу стиль легкого бунтарства вкупе с официозностью. Его лицо выражало спокойствие и флер вежливой доброжелательности, но глаза, все также безднно-черные, изучали собеседника с неослабевающим, почти научным интересом.

Он был словно призрак, пришедший из другого времени и пространства.

– Занка, – представился Ниджик.

Улыбка засияла на губах Джаббера.

– Очень приятно. Выпьем за знакомство? – он постучал перстнем по поверхности стойки, обращаясь к флегматичному бармену – Зодил, нам две «Комы» за мой счет.

Занка хотел было отказаться, мол и так выпил достаточно, да и название коктейля доверие не внушало, но Джаббер был непреклонен. «Ну, хотя бы узнал, как зовут одного из свидетелей», – думал он, уже мысленно устраивая себе панихиду.

– Так и волей какого случая ты оказался здесь? – напомнил вопрос парень, отпив из принесенного бокала. – Только не говори, что девушка бросила.

Коктейль по вкусу слабо отличался от предыдущих, заметил Занка, либо же его вкусовые рецепторы совсем покинули его тело, но, главное, дарил то невесомое и расслабляющее ощущение, позволяющее отпустить вожжы контроля.

– Типо того, – начал размыто он, – точнее, мы даже не встречались. Просто увидел ег... ее... с другой... с другим. А потом ноги сами сюда принесли.

Джаббер сочувствующе похлопал парня по плечу.

– Mon cher, она тебя недостойна. В мире полно других прекрасных девушек, которые будут готовы землю целовать, по которой ты пройдешь, не зацикливайся на ней одной. Тем более, что ты ей, судя по всему, равнодушен, раз она так легко сменила вектор увлечения.

Занка устало уперся лбом о тыльную сторону ладоней. В голове гудело, язык заплетался, но он старался не поддаваться на провокацию играющего в крови алкоголя.

– Было бы все так просто, – вздохнул он, – она не такая, как все остальные.

– Неужели первая любовь? – хитро улыбнулся парень.

Занка слабо кивнул, все также пряча лицо в ладонях. Открыто признаться в таком ему было неловко даже перед самим собой.

– Ну ты даешь, – снова рассмеялся Джаббер, – угораздило же тебя. Такой молодой, а уже познал боль разбитого сердца.

– Мне двадцать четыре.

– А мне двадцать пять. Хочешь сказать, что уже старик?

– В нашем возрасте уже некоторые семьи заводят, – нахмурился Ниджик, все-таки выходя из укрытия и переводя взгляд на собеседника. – Как будто пора уже остепениться, начать задумываться о будущем... а не спиваться в баре на краю города, – добавил он самоуничижительно.

Джаббер цокнул языком, закатывая глаза.

– Занка, Занка... Кто же тот негодяй, что вселил в тебя такие серые мысли? Родители?

– Старшие брат с сестрой, – честно признался он, – они не посоветуют плохого.

Парень неопределенно пожал плечами в ответ.

– Как знать. Как по мне, это сущий бред и тоска. Если всю жизнь будешь плясать под чужую дудку, однажды забудешь, как звучит мелодия твоего сердца. А когда задумаешь по-настоящему, будет уже поздно.

– Как знать, – парировал Занка. – Всяко лучше, чем...

– Чем быть мной? – закончил за него Джаббер, хитро прищурившись, на что Ниджик слабо кивнул. – Не спорю, не лучший пример для подражания. Мое прошлое в руинах, будущее сумрачно, а мои лучшие друзья порошок и выпивка. Для кого-то такая жизнь может показаться сущим адом, но я сам сделал ее такой. Своими руками построил то, чем являюсь, и не стыжусь этого. Человеческий век слишком короток, чтобы думать о последствиях и строить планы, которые совсем не факт, что будут воплощены в жизнь. – он отпил с бокала и в темных зрачках заплесали огоньки. – Лучше я запечатлею память о себе на полотне звездного неба судеб вспышкой метеора, разрезающей собой мрак, а после распадусь на искры космической пылью, чем навсегда останусь заложником страха перед невесомостью. Ты со мной не согласен?

Джаббер говорил совсем не как человек под кайфом, скорее как сомелье, дегустрирующий жизнь, или как психиатр, разбирающий интересный случай. Его тягучая речь с картавыми нотками гипнотизировала, растекалась ядом по слуху, постепенно вводя в транс.

– Не думаю, что в этом есть что-то поэтичное, – пробормотал Занка, сопротивляясь мареву. С каждым новым словом собеседника он чувствовал, как его защитная оболочка под действием алкоголя и такого пристального внимания начинает стремительно трескаться.

– А я думаю, – парень приблизился катастрофически близко, посылая к черту все рамки приличия и вежливости, настолько, что Занка мог метафизически ощутить, как под чужой кожей бурлит химия, – что в жизни нет ничего привлекательного настолько, чтобы цепляться за нее изо всех сил слабеющих пальцев. Она заставляет чувствовать боль, – он тыкнул тонким пальцем с перстнем кроваво-алого цвета – Занка бы не удивился, окажись это действительно растворенная кровь – прямо в место, где лихорадочно билось чужое сердце, – прямо там. И мы оба ее чувствует. Разница только в том, что твоя острая, свежая, от мира снаружи, а моя... Моя хроническая. Внутренняя.

Джаббер поднял мутный взгляд, натыкаясь об арктический лед напротив, и, впервые за долгое время, улыбнулся по-настоящему. Улыбка вышла кривой и усталой, но в ней была опасная магнитная искра, на которую, он знал, не возможно не повестись. Он вновь отодвинулся на приличное расстояние, напоследок скользнув ногтем вдоль ткани рубашки, под которой, как в лихорадке, судорожно вздымалась чужая грудь.

– Боль нельзя концентрировать. Ее нужно растворять. И мы оба оказались здесь потому что ищем этот растворитель. Только твой, – он указал на пустые шоты, – в стакане, а мой – немного тоньше.

Занка не был настолько глуп, чтобы вестись на подобного рода манипуляции, но был достаточно пьян, чтобы допустить мысль о правоте Джаббера. С животным ужасом парень постепенно осознавал, что тот не был так прост, как могло показаться с первого взгляда. Вся эта мишура, блестки, звон украшений, показная небрежность – все это не больше, чем театральная выдумка. Сценический костюм, под которым прятался Дьявол. Он в деталях, он в едва заметных мелочах, но именно они ослепляют, именно в них таится главное зло, способное сбить с истинного пути.

Занка видел в Джаббере свои самые темные черты, признать которые боялся больше смерти.

А для Джаббера смерть была лишь номиналом.

– К чему ты ведешь? – нервно сглотнул Ниджик.

– Раз уж мы с тобой уже друзья, – Занка скептически выгнул бровь, на такое смелое заявление, – предлагаю перейти к более практичным средствам, – парень выпрямился, и несколько прядей скользнули по его голой коже. – Скажу честно, твой способ забыться – полное дерьмо. А у меня есть кое-что получше, чем это одинокое пьянство, чтобы забыть того, кто, очевидно, не стоит тебя и даже твоего разбитого стакана.

Он встал, и его фигура на мгновение перекрыла тусклый свет лампы, отбросив на Занку тень.

– Я сижу вон там, в соседнем зале, за колонной. Кроме меня туда никто не ходит. Если захочешь сменить растворитель – приходи.

Несколько купюр, способных с лихвой покрыть счет Занки, коснулись стойки. Джаббер отсалютовал бармену и пошел прочь, не оглядываясь, пока его дреды мягко колыхались за спиной, позвякивая колечками при каждом шаге.