Дверь квартиры захлопнулась с глухим стуком, отрезав их от внешнего мира. В тесной прихожей повис запах старого дерева, пыли и далёкой грозы. Аки, не включая свет, сбросил окровавленный пиджак на пол. Его руки предательски дрожали — не от усталости, а от сдерживаемого весь вечер напряжения, которое теперь вырывалось наружу мелкой дрожью.

Ангел стоял у стены, в полосе сизого света от уличного фонаря. Он смотрел на Аки широко открытыми глазами, будто видел его впервые. Или видел наконец таким, каким тот был на самом деле.

— Аки… — его собственный голос прозвучал как шёпот, хриплый от долгого неиспользования в таком тоне.

Этого было достаточно. Хаякава закрыл расстояние между ними одним длинным, решительным шагом. Он обнял его, упёршись лбом в открытый участок шеи у ворота растрёпанной рубашки. Дыхание Аки было горячим, прерывистым, оно обжигало кожу сквозь тонкую ткань.

— Два года, — прошептал он прямо в его кожу, и слова звучали и как клятва, и как проклятие. — Но чёрт побери, я так этого хотел.

Его руки, давно сбросившие перчатки, коснулись тыльной стороны ладоней демона. Прямо к коже. Тот вздрогнул — не от страха, а от неожиданности, от шока прямого прикосновения, к которому не был готов даже в мечтах.

Он медленно, будто всё ещё боясь, что это мираж, сплёл их пальцы и прижался лбом к мокрой от дождя рубашке. Ему было до боли страшно, но заставить себя отстраниться он теперь не мог.

— Не бойся, — хрипло сказал Аки, чувствуя эту дрожь. Ему тоже было непривычно. Даже страшно. — Теперь всё в порядке.

Он оторвался от него, чтобы взглянуть в лицо. В тусклом свете по неподвижному, привычно отстранённому лицу Ангела катились слёзы. Бесшумно и обильно, как струйки дождя по оконному стеклу.

— Почему ты плачешь? — голос парня почти сорвался. Он прижал ладони к его щекам, утирая слёзы шершавыми подушечками.

— Потому что ты… тёплый. Твои прикосновения настоящие. И я не краду это тепло. Я просто… чувствую тебя, — выдавил демон. Голос сломанный, удивлённый.

Они замерли. Аки прислонился лбом ко лбу парня. Тот прикрыл глаза, мокрые ресницы дрогнули.

— Вот видишь, — прошептал он, проводя ладонью по его волосам. — Всё хорошо.

Они стояли в темноте прихожей. Демон, почти не ненавидящий людей, и человек, почти не презирающий демонов. Стена пала. Дистанция исчезла.

Аки наконец оторвался. Держа его за руку — уже уверенно — повёл вглубь квартиры.

Они остановились в гостиной, перед тем самым серым диваном. Аки, не отпуская руки демона, опустился на него и потянул за собой, усадив парня к себе на колени. Тот не сопротивлялся, позволив устроить себя так близко, что их бёдра соприкасались, а тепло, исходившее от тела Аки, медленно пробивалось сквозь вечную прохладу спутника.

Аки пристально смотрел на него. В скупом свете, пробивавшемся из окна, его синие глаза казались тёмными безднами.

Он поднял руку и прикоснулся к щеке Ангела тыльной стороной ладони — сначала едва, затем плотнее. Медленно, с непривычной осторожностью, провёл кончиками по высоким скулам, вдоль чёткой линии челюсти, к заострённому подбородку.

— Холодный, — прошептал Аки, и его шершавая ладонь полностью прижалась к бледной коже.

— Такова моя природа, — тихо отозвался демон. Его пальцы, лежавшие на собственных коленях, слегка дёрнулись.

— Недостаток тепла, — поправил охотник, и его большой палец переместился, едва коснувшись нижней губы парня. — А тепло… его можно разделить.

Одна рука плавно переместилась на затылок, пальцы вплелись в светлые волосы и мягко, но уверенно надавили, притягивая ближе.

Другая скользнула по шее, нащупав пульс у её основания. И тогда губы Аки нашли губы Ангела — первый, неловкий, чуть кривой, но бесконечно тёплый поцелуй. Поцелуй, который они откладывали целую вечность.

Ангел замер. Веки дрогнули и сомкнулись, погрузив его в темноту, где остались лишь вкус Аки и внезапная, оглушительная близость.