Иван выиграл.

Он стоял на пустой сцене, с безупречным лицом, в то время как голос объявил его Победителем. Ему предложили свободу. То, о чём мечтал Лука, прежде чем стать кровавым пятном на арене. Иван отказался. Вместо этого он попросил должность. Доступ. Он стал Наблюдателем.

Прошли годы. Его работа была безупречна. Он оттачивал шоу, как инженер оттачивает механизм. Он находил слабых участников и делал их сильнее — не из жалости, а чтобы продлить агонию и увеличить зрелищность. Система ценила его эффективность.

Однажды, просматривая архивы питомника «Анакт», он наткнулся на файл. Фотография мальчика с дерзким взглядом. Имя: ТИЛЛ. Модель: 7.4. Пометка: «Поведенческий дефект. Рекомендована утилизация.»

Сердце Ивана не заколотилось. Не заныло. Внутри что-то щёлкнуло. Тихий, ясный звук, как срабатывает замок.

Он не увидел человека. Он увидел артефакт. Уникальный экспонат, который система собиралась уничтожить по ошибке. Его пальцы привычным движением отменили утилизацию. Затем он открыл соседний файл. ИВАН. Модель: 7.4. Идеальные показатели.

Иван-Наблюдатель откинулся в кресле. Он смотрел на экран, где два мальчика жили своей жизнью, не зная, что их судьба только что была переписана. Он не испытывал эмоций. Он испытывал интерес учёного, обнаружившего идеальную лабораторную мышь.

Он начал эксперимент.

· Он манипулировал расписанием, чтобы их поместили в одну группу.

· Он создавал для Тилла мелкие трудности, чтобы Иван-7.4 мог его «спасать».

· Он подбрасывал им обрывки запрещённой музыки, наблюдая, как в глазах Тилла загорается тот самый огонь.

Он не мстил за прошлое. Он воссоздавал его. Восстанавливал утраченный экспонат по сохранившимся чертежам. Его целью было не воскресить «того» Тилла, а вырастить нового, с теми же уникальными дефектами, того же уровня сложности и красоты.

Он вёл дневник наблюдений. «Протокол «Анакт». Субъект Т-74 демонстрирует рост агрессии при ограничении доступа к музыкальным файлам. Субъект И-74 проявляет протективное поведение. Динамика соответствует прогнозу.»

Однажды ночью, глядя на спящего в общей спальне юного Тилла через камеру наблюдения, Иван-оригинал наконец понял, что заменило в нём боль. Не пустота. А владение.

Он был не скорбящим вдовцом на могиле. Он был куратором музея, который может позволить себе вечную выставку одного и того же шедевра. Смерть потеряла свою власть над ним. Теперь у него был вечный контракт с самой системой, и его обязанностью было следить, чтобы лучший экспонат в коллекции — трагедия по имени Тилл — никогда не сходил с витрины.

Он прикоснулся к экрану. Холодное стекло вместо кожи.

— Расти, — прошептал он беззвучно. — На этот раз я не упущу тебя. На этот раз ты будешь моим навсегда.

Его улыбка в темноте операторской была самой искренней за всю его долгую жизнь. Он не сломал систему. Он стал её бессмертным архитектором. И пролог к его вечной пьесе только начинался.