Минуты медленно перетекали в часы, часы – в дни, а дни превращались в недели. Постепенно на чердаке появлялись новые вещи. Лу Гуан не был монстром – ни в коем случае. Пара сменной одежды, среди которой была пижама с маленьким принтом кошачьей морды, запас еды на целый день, что не нуждалась в разогреве, и давно забытые всеми книги: все незаметно перенеслось в новое жилое пространство.

Каждый раз, когда Чэн Сяоши уходил в магазин или дайвился на миссии, он позволял Лу Гуану из прошлого спуститься на пару десятков минут – не более, ведь чем дольше тот проведет на воле, тем сильнее полюбит свободу. У него не было в планах делиться обретенным счастьем.

Тот выглядел особенно подавленным. Не удивительно, ведь он не видел Чэн Сяоши с тех пор, как дверь в фотостудию распахнулась, пропуская незваного гостя, в чьих руках блестел нож.

Он мог пользоваться всеми удобствами уборной, менять одежду и разглядывать знакомые стены, комнаты, фотографии. Он поливал растения и иногда, в особенно длинные отрезки времени отсутствия Чэн Сяоши, занимался уборкой. Но длилось это недолго: Лу Гуан, слыша приближение кого-то, будь то клиента или его партнера, толкал свою точную копию в плечо, приказывая немедленно возвращаться на место.

Каждый день они проводили вместе все свободное время. В какой-то момент Лу Гуан забыл, как оказался здесь. Он почти поверил, что никто не умирал, а рядом с ним всегда оставалось родное тепло. Единственное, что работало для него, как погружение в ледяную воду – это их дружеские отношения. Он отговаривал себя от любой попытки обнять его, а мысли о поцелуях были зарыты поглубже.

Его счастливые дни, его улыбки и подколы, однако, не могли длиться вечно. Со временем, события стали набирать совершенно другой оборот, не тот, коего желал он.

Друг за другом, как дурное предзнаменование, они стали получать новые миссии. Лу Гуан знал о том, как Чэн Сяоши относился к страданиям других людей: он пренебрег бы всеми правилами и здравым смыслом, чтобы спасти на одного человека больше.

Сначала весь мир, и только потом – он сам. Девиз, который Лу Гуан ненавидел и не понимал, который неоднократно разлучал его с партнером.

Чэн Сяоши становился эмоционально нестабильным. Он нес в себе все те пережитые эмоции, что оставляли после себя их клиенты. Будь то скорбь по умершим на их глазах близких или тепло в груди при встрече с теми, кому, однако, суждено было вскоре покинуть этот мир.

Однажды, не справившись с заданием, тот был выброшен из фотографии, падая на пол. В комнате было темно, единственным источником света оказался экран телефона Лу Гуана. Он смотрел в него до тех пор, пока не раздался удар.

Не позволяя сказать и слова, Чэн Сяоши крикнул, обращаясь во тьму:

– Почему?! Почему я не смог?! Я сделал все, – Его спина согнулась, он приник к полу, закрывая руками лицо, по которому начали стекать слезы. Его голос дрогнул, разрушаясь. – что ты сказал… Почему… это не помогло? Они… могли быть спасены…

Сердце начало истекать кровью. Он знал, что это произойдет, он готовился к этому дню, однако видеть страдания вживую было невыносимо. Лу Гуан бросил свой телефон на диван, опускаясь рядом. Его руки дрожали, как и плечи Чэн Сяоши, которые он попытался погладить.

– Все в порядке, Сяоши. Ты не виноват. – его похолодевшие пальцы прошли от плеча к спине, двигаясь сверху вниз в успокаивающем темпе. Он постарался разглядеть выражение лица, но от него закрылись, позволяя лишь одиноким слезам падать на пол сквозь ладони. – Отдохни.

Лу Гуан чувствовал себя жалким. Ничего не менялось: тело Чэн Сяоши продолжало дрожать, во тьме, на полу возле дивана он казался уязвимым. Он продолжал бубнить слова о том, что он виноват. Было ясно, что в этой ситуации ему нужна была поддержка, и Лу Гуан старался. Он старался, как мог: он шептал то, что всегда хотел ему сказать в тяжелые времена, он поглаживал по спине, умолкал на мгновение, чтобы соприкоснуться лбами.

Почему ничего не помогает?

Что он делал не так?

Вскоре всхлипы стали реже и тише. В комнате повисло тяжелое молчание, во время которого Лу Гуан прокручивал в мыслях все свои короткие жизни: раньше ему не составляло труда успокоить своего партнёра. Его пальцы неосознанно впились в чужое плечо. В горле застряли нужные слова.

– Прости, – Чэн Сяоши заговорил, не поднимая глаз. Он убрал руку со своего плеча, продолжая. – я устал. Пойду спать.

Он поднялся, лишь на секунду раскрывая выражение своего лица. Лу Гуан смог разглядеть его под тусклым светом из окна: покрасневшие глаза, не выражающие никаких эмоций, а на губах не было и следа его любимой улыбки. Словно воля к жизни покинула Чэн Сяоши.

Это был главный страх Лу Гуана. Видеть, как у него тускнеют глаза.

Тихие шаги направились на второй этаж, в то время как он продолжал сидеть на прежнем месте. Температура в комнате упала до нуля, его пробила дрожь, ладони и лоб покрылись испариной. Голова сама по себе уткнулась в диван, а руки оказались вокруг его тела – он обнял сам себя, ощущая между пальцами последние частички тепла.

Хотелось закричать, хотелось заплакать. Но горло сдавило так сильно, что оставалось только продолжать дышать, зная, что он был бесполезен.

Чэн Сяоши ушел спать, а он, закрыв глаза, ненавидел себя, разгоняя это чувство по всему телу, как яд. Он не заслуживал и не был достоин даже находиться с ним в одной комнате.

Прошло полчаса. Между двумя людьми осталась последняя преграда – дверь в спальню. Лу Гуан прислонил ухо к деревянной поверхности, вслушиваясь. Его встретила тишина.

“Он не плачет.” – вздох облегчения. Он открыл ее, переступая порог. В комнате было темно, на нижней койке виднелся силуэт лежащего человека. – “Кажется, уснул.”

В первую очередь Лу Гуан присел рядом с кроватью. Его глаза сами по себе стали блуждать по накрытому одеялом телу: руки сжимали подушку, ноги были подогнуты ближе к животу, словно тот хотел спрятаться от всего мира. Волосы растрепаны, брови нахмурены, а на щеках можно было разглядеть мокрые дорожки.

Боль, что он ощутил, была не такой серьезной, как та, через которую пришлось пройти Чэн Сяоши до того, как сон дал ему передышку. Он был уверен в этом.

“Как долго он плакал?”

Никто не ответил на его вопрос.

Бледная рука опустилась на щеку, вытирая следы слез. Его успокаивало то, что тот все еще дышал, согревая вечно холодные ладони.

Лу Гуан не скоро смог лечь на верхнюю кровать. Когда он поднимался, боковое зрение выловило странный лучик света со стороны лестницы на чердак. Но его мало волновало, что там происходило. Его голова стала тяжелой, опускаясь на подушку. Потолок казался знакомым и незнакомым одновременно.

Как будто эта временная линия отторгала его во всем.

“Чэн Сяоши, прости меня. В следующий раз это не повторится.”

…Он не знал, о чем говорил.