Оставшаяся часть дороги, которую навигатор в телефоне, как и Отабек, обозначил часом езды, по ощущениям растянулась на четыре — разложенные на жар, дрожание руля и пыль. Асфальт сначала шелушился белыми лентами, потом сдался — начался острый, шершавый, сухо хрустящий под шинами гравий. Пыль взлетала столбом. Мотоцикл ел её первым — Юра мысленно выразил ему соболезнования. Удача была не на стороне Алтына точно.

Небольшой коттедж встретил их тенью под крышей, аккуратной территорией и целым рядом таких же домиков по соседству.

— Два этажа? — спрашивает Юра, косится вверх. — Казах без понтов — беспонтовый казах, — говорит он сам себе. Не вслух. Откуда-то же это взяли, значит, правда.

Мотоцикл остаётся под навесом. Отабек идёт к машине, целеустремлённо, как в бой, разгружать продукты. Юра тормозит его у багажника:

— Бек, — позвал он, — я телефон на зарядку кину и приду, окей?

Отабек смотрит на него внимательно. Кивает, но вместо «окей» перехватывает Юру в объятия. Сжимает так, что дышать вдвое тяжелее. Утыкается в шею. Запах — мотоцикла, дороги, жаркого воздуха, солнца, чуть соли и ещё чего-то — вплетается в голову, расплываясь жаром где-то внутри. Юра не может назвать. Невыносимо знакомый. Хочется не выдыхать — сохранить. Юра хочет вечно оставаться в этом мгновении. Он замирает, и в районе живота будто тянет, почти сладко. Почти не дышит. Чуть сильнее вжимается. Не отпускать бы. Отабек медленно втягивает воздух в районе его шеи. Чуть отводит волосы. Пряди сдвигаются в сторону. Шуршит носом, с паузой отстраняется. Молнии бегут по позвоночнику. Не отпуская до конца, лезет в задний карман Юриных джинсов. Ладонь медленно скользит по бедру — горячо, нарочно. Ключи забирает с полуулыбкой и тут же уходит, шлёпая по заднице.

Плисецкий в ответ на это укоризненно сопит, косится через плечо, всё равно ждёт. Убедившись, что Отабек переключается на пакеты, разочарованно уходит искать розетку. Всё тело щекочет от того, как только что провели по нему пальцами. Будто всё равно ждёт — продолжения, прикосновения, чего-то ещё.

Ноги — как ватные.

Спина — горячая.

Плечи — в искрах.

Заходит в дом. Внутри стойко пахнет деревом.

Телефон слабо вибрирует, словно доживает последние. Он кладёт его на тумбу, тянется к шнуру для зарядки. Экран загорается. Юра поднимает его, не глядя, смахивает уведомление и всё-таки цепляется за строку:

Тебе ещё не рассказали, в чём разница между Ямахой и Кавасаки?)

Юра моргает. Нахмуривается, тапает по уведомлению. Аватарка чёрно-белая, на ней мотоцикл и облокотившийся о него парень. Поза нарочито небрежная. Ник — куча букв, среди которых две «С». Плисецкий тихо матерится под нос. Переходит на профиль. Секунда, другая.

— Блядь, — выдыхает уже громче.

Подписан: Отабек Алтын.

Сам не зная зачем, нажимает, чтобы убедиться.

Нет, тот самый.

Его.

Бля.

Пальцы впечатывают телефон экраном вниз. Глаза цепляются за угол кровати. За тень шкафа. За мельчайшую пылинку, плавающую в воздухе. Всё вокруг будто специально замерло, глядит и шепчет: «ну ты и клоун, конечно». Даже звук начавшейся зарядки будто резкий и язвительный. Юра с нажимом проводит ладонью по лицу, коротко выдыхает — больше в себя, чем наружу. Рандомный мотоциклист на трассе — и, конечно, друг Бека. Ну да. Кто же ещё.

— Просто охуенно, — выдыхает Юра и быстро разворачивается, пока не передумал. Надежда, что позор будет похоронен с ним, где-то всё ещё наивно теплится.

На кухне пахнет чем-то кислым и тёплым. Сумка с продуктами открыта. Из неё выглядывает связка зелени — как чья-то растрёпанная причёска. У него, наверное, на голове примерно такое же. Юра раздражённо, нервно зачёсывает волосы пятернёй. Бека возится, успев сложить часть в холодильник. В одной руке у него лимон, в другой — банка с чем-то. Покупалось, стоя тогда на кассе, со словами: «Там чё, магазинов совсем нет? Куда столько?» Отабек на него посмотрел тогда так, будто Юра оскорбил весь его гостеприимный казахский род. После этого он просто молча грузил всё в багажник.

Юра садится. Молча. Настроение падает под плинтус — и дальше вниз, как на лифте без тормозов. Если когда-нибудь Лилия Михайловна попросит вложить в программу «стыд» во всём его многообразии, он не сомневался, что справится. Даже не надо будет специально искать источник вдохновения — он и так, как ходячий источник. Юра у себя в голове ласково исправляет на «сказочного долбоёба». Да, так точно лучше.

Отабек оборачивается, смотрит внимательно. В глазах сверкает что-то знакомое — смешливое, такое, что хочется дать по лбу. Или поцеловать.

— Ты чего лыбишься? — рычит Юра, лицо корчит, будто собирается чихнуть. Не чихает. Голос хрипит.

— Вспомнил тебя. На трассе. — Отабек говорит спокойно, но губы уже расползаются в улыбку. Не держит. — Такой уверенный был.

Ставит продукты на стол. Делает шаг ближе.

Юра уже хотел съязвить что-нибудь про алтыновские мечты о проститутках и трассе, но осёкся:

— Ты всё видел?!

Отабек не отвечает. Улыбается шире. Открыто. Красиво. Вот козёл. Счастливый.

— Ты, блядь, всё видел?! — повторил, и в голосе прорезалось нечто между злостью и мольбой. «Ну скажи же, что нет», — упрямо мелькает в голове, прежде чем звучит:

— Не хотел мешать. Было интересно послушать.

Юра замирает, потом падает лицом в ладони, весь горит. Ворчит глухое:

— Ты сволочь, блядь, Бек.

— Мужик какой-то не пустил, я не стал лезть. Остался неподалёку. — Будто между прочим добавляет, с удовлетворённой издёвкой, — слышал, кстати, почти всё.

У Юры смешно округлились глаза.

— И чё тогда не вмешался?

— Свои же. Там не страшно, — отвечает он, чуть прищурившись.

— И ты его узнал? В шлеме, что ли?

— Узнал. Он нормальный. Думаю, сразу понял, что ты спутал. Меня ж тоже видел, а он знает, что ты со мной.

Юра выдаёт нечленораздельный звук. Не «ааа» и не «бляя», а смесь. Отабек смеётся ниже, теплее. От этого звука у Юры внутри что-то фырчит и сжимается. Мог бы мурчать — замурчал бы. Потом — пауза. Не давящая, наоборот.

— Ты же не злишься? — тихо спрашивает он.

Очень захотелось занять руки. Юра подтягивает к себе орехи. Возится с упаковкой, как кот, замявший игрушку.

Отабек качает головой. Медленно. Почти нежно. Переходит к нему за два шага. Берёт пакет — рвёт. Глухо, быстро.

— Я гордился, — наконец говорит, смешливо сощурив глаза. — Умеешь держать лицо. Почти до конца.

Юра злится. И смеётся. Одновременно. Отабек улыбается. Тянется рукой — ладонь оказывается на Юриной макушке. Пальцы зарываются в волосы, чуть сжимают. Юра будто дышит глубже. Чуть наклоняет голову навстречу.

Внутри медленно, но неуклонно разливается тепло. Прямо под рёбрами. Даже стыд начинает рассеиваться.