Потолок над головой качается и грозится рухнуть прямиком на его лицо. Хёнджин устало трёт глаза, пытаясь осознать себя в пространстве — он определённо точно лежит на чём-то невероятно мягком, укрытый невесомым облаком одеяла. В комнате, освещённой приглушённым тёплым светом, прохладно и приятно пахнет свежим стиранным бельём с цветочным кондиционером и каким-то неуловимым сладким ароматом. Похоже на благовония, но менее навязчиво — возможно, диффузор или очередная галлюцинация пьяного мозга.

Как чертовски сексуальное, покрытое испариной лицо его шефа в клубе.

Блять!

— Очухался?

Хван опасливо косится на источник звука. Хриплый голос Бан Чана ласкает слух, но заставляет насторожиться. Он негромко усмехается — матрас слева от Хвана проминается под чужим весом. Крис переворачивается на бок и с любопытством его разглядывает. Заинтересованно, будто впервые видит диковинного зверька в зоопарке. Хёнджин натягивает одеяло до самого носа, приподнимает краешек — чёрт, он в одних трусах.

— Ты обслюнявил свою рубашку, пришлось тебя раздеть. А ещё мой пиджак…

— Простите, я оплачу химчистку!

Выпаливает пискляво Хван быстрее, чем до всё ещё пьяного мозга доходит абсурдность ситуации — он со своим начальником в отельном номере, который сам забронировал накануне вечером. Кажется, вот примерно на этом моменте ему и понадобится заявление на увольнение. Желательно было положить его прямо в карман. Но кто ж знал, что судьбоносная встреча с шефом придётся аккурат на его вылазку в гей-клуб.

— Не суетись. Голова не болит?

Кристофер ласково улыбается, до по-дебильному милых ямочек на щеках. В этот момент его хочется потискать, но Хёнджин только спешно качает головой, отмечая, что внутри и правда будто перекатываются свинцовые шарики. Не болит, но приятного в такой тяжести тоже мало. Чан удовлетворённо хмыкает себе под нос и снова укладывается на спину.

— Тогда поспи ещё.

— А Вы…

Хван лениво ведёт взглядом по вытянувшейся поверх одеяла фигуре, отмечая выступающие жилы на руках, словно высеченные из камня косые мышцы пресса, длинные крепкие ноги. Он бездумно рассматривает, буквально пожирая глазами, своего начальника. Голого — не считая трусов — начальника, лежащего в недопустимой близости от него.

Субординация вышла из чата.

На задворках создания маячит совестливое «Это неправильно». Разрывает черепушку гудком швартующегося в гавани корабля. Хёнджин благополучно мьютит голос разума и не отлепляет ширящихся зрачков от узловатых пальцев, сцепленных в замок и уложенных поверх подтянутого живота.

— Нравится?

Ухмыляется Бан Чан, явно польщённый таким пристальным вниманием. Радужки Хвана палевно вспыхивают, выдавая накатывающее возбуждение. Он откровенно сглатывает и ещё более откровенно шепчет:

— Очень.

Крис размыкает свои тяжёлые губы, облизывает верхнюю. Причмокивает обескураживающе пошло и переворачивается на бок, подпирая ладонью голову. У него не взгляд — рентген. Хёнджина прожигает до костей, до желания откинуться в подушки, раздвинуть ноги и скулить, выпрашивая… ну, в общем, да, вы поняли…

Шершавая подушечка большого пальца бережно касается скулы, очерчивает, заставляя щёки под такими лёгкими касаниями пылать аляпистыми пятнами румянца. Хван прикрывает веки, покусывая губы, кое-как сдерживается, чтобы не застонать. До рассыпающихся по коже мурашек — восхитительно.

— Мне тоже… очень нравится. И уже давно.

Шумно выдыхает Чан, придвигаясь ближе. Накрывает его губы своими. Под веками тысячи залпов салютов полыхают всеми красками, под чужим напором — собственный рот раскрывается, впуская горячий язык, позволяя ему сплетаться со своим. Хёнджин сминает большую нижнюю, на рецепторах оседает сладость поцелуя. Ноздри щекочет едва ощутимый шлейф духов, перебиваемый запахом алкоголя — но на это настолько похуй, что Хван всё же не удерживает в себе протяжного мычащего стона.

Меж рёбер неровно стучит и гулко клокочет, пальцы впиваются в горячность кожи, проминая трапециевидные, сдавливая до последующих отметин — Хёнджину плевать, ему хочется ближе. Хочется раствориться в этом поцелуе, когда Крис притягивает к себе, отмахиваясь от бестолкового одеяла, и влажно сопит в румяную щёку. Хван медленно сходит с ума, сетуя на сжавшиеся без кислорода лёгкие. Но Чан продолжает коротко целовать припухшие губы, лицо, спускаться ниже по шее, выводя языком незамысловатые узоры, слизывая соль с кожи и смакуя её с глухими постанываниями.

Руки Хёнджина беспорядочно гуляют по накачанной спине, изучая подушечками пальцев рельеф мышц, будто запоминая его. Записывая куда-то в специально отведённый под тактильные ощущения резервуар памяти. Кристофер твёрдый, что монолитная плита, с шелковистой нежной кожей. Её так чудесно метить отпечатками своего желания, что Хван не отказывает себе в удовольствии — вжимается ногтями, когда губы Чана смыкаются вокруг соска.

По гортани прокатывается сдавленный бульк, срывается с губ и остаётся болтаться в воздухе вывешенным пораженческим белым флагом. Крис глухо хмыкает, жаря глубоким дыханием грудину. Хван сжимает крепче объятия, опьянённый этим наслаждением — как же приятно от таких простецких ласк.

Или у него слишком давно никого не было — всё эта чёртова работа, — или директор Чан и правда настолько хорош. В целом на подобные раздумья отвлекаться не хочется, особенно когда одеяло между ними двумя сползает куда-то в ноги, путаясь между коленей, а в бедро упирается крепкий стояк. Хёнджин лишь приподнимает ответно бёдра, потираясь собственным о литые мышцы пресса Кристофера.

Под чернью волос заполошно гудят сотни мыслей одномоментно, главная из которых бьётся о борта, глушит прочие, заполняя собою эфир — хочется ещё ближе. Хван извивается в стальном хвате сильных рук, мешая Чану изучать языком его впалый живот. Член трётся о трусы, требуя высвобождения.

Мозги коротит от чужих поддразниваний — Крис драконит, будто случайно потираясь подбородком об стянутую тканью головку. Его кисти шарят по торсу, накрывают возбуждённые соски, перекатывают между пальцами, когда губы прихватывают ствол, всё ещё стиснутый злосчастными боксерами. Хёнджин задушено выдыхает и вскидывается бёдрами.

Ему чертовски классно.

И как же стрёмно признаваться самому себе — всё из-за нехитростных мимолётных прикосновений. Хвану хочется взвыть, но Чан уже возвращается мокрыми поцелуями обратно к губам, целует, проглатывая его похабные стоны — Хёнджин притирается к его паху, поддаваясь обуявшему тело вожделению.

Кажется, так сильно он ещё никого никогда не хотел.

Это осознание обухом припечатывает по затылку. Мозг судорожно пытается ухватиться хоть за что-то — что угодно, позволяющее сохранить остатки самообладания и мнимый контроль над жалким телом. Занавески в номере слишком бежевые, лампы — тёплые жёлтые, в их свете тёмные волосы Кристофера отливают медью. В них так кайфово запускать свои пальцы, ощущая между ними послушную гладкость вихров на макушке. Оттягивать, слушая рваные выдохи. Наблюдать, как Чан отстраняется…

В его глазах миллиарды умерших звёзд, что несут своё сияние через всю галактику до Земли. До распластанного между перьевых подушек Хвана, впитывающего в себя их далёкий свет. Крис глядит очень странно, будто сканирует. Хитро ухмыляется уголком рта. Целует коротко, бегло мазнув губами по губам. И тянется руками к бёдрам, стаскивая к чёртовой матери эти доставучие трусы.

Его ладонь так правильно ощущается на собственном члене, что от нескольких движений Хёнджин сотрясается всем телом и кончает настолько неожиданно для самого себя — хочется провалиться прямиком в основание литосферы. Чан по-доброму усмехается, вытирая ладошку о простыни, пока Хван от позора зарывается лицом в подушки.

— Я, конечно, польщён, но ты же понимаешь, что мы ещё не закончили.

Вообще-то Хван уже успел подумать, что после подобного его с вещичками подмышкой выставят за дверь. Но вместо этого Крис ласково целует в плечо и раздвигает его длинные ноги в стороны, устраиваясь между ними.

И Хёнджин действительно понимает, что именно в эти секунды происходит его вероломное падение — Чан нашаривает рукой на тумбочке саше со смазкой и презервативы. Запредельно громко шуршит упаковкой, выдавливая какую-то пахучую жижу на ладонь — ту самую, в которую буквально только что постыдно кончил Хван.

— Не знаю, для чего ты пришёл в тот клуб. Но я примерно за этим…

Пальцы Криса нерасторопно кружат вокруг входа, размазывают нечто клубничное по промежности. Осторожно надавливают на тугое кольцо — Хёнджин инстинктивно зажимается. Собственные мокрые пальцы тихарятся где-то в складках сбившейся простыни, когда Чан толкается на первую фалангу указательного. С детским восторгом глядит на расходящийся под его давлением вход — Хван всё ещё жалеет, что не смог силой мысли пробить бетон здания и оказаться в недрах земной коры.

Нутро натужно сводит, в паху приятно свербит и дёргается. Кристофер теснит тугие стенки, пробиваясь глубже. Хван пытается расслабиться, прячет смущение за скрещенными запястьями — Чан одной левой перехватывает оба и заводит за голову.

— Так не пойдёт. Хочу тебя видеть.

Под диафрагму колотит взбунтовавшимся сердечным ритмом — в ушах шумит собственный пульс. Крис добавляет к указательному средний, а Хёнджина выгибает дугой от распирающего ощущения. Когда кончики пальцев задевают простату, в башке рвутся логические цепочки — мозги вышибает пулей навылет. Остаётся только неразрывная связь импульс-реакция. Тело само по себе откликается на каждое движение, натягивается гитарной струной, так и норовящей вот-вот лопнуть.

Чан имеет его пальцами — ловко, жёстко и так грациозно, что Хван против желания засматривается. Он не замечает, как рвано выдыхает, но зато прекрасно замечает, как покрывается испариной шея Криса. Как изламываются его губы в немом восхищении, когда Хёнджин начинает подмахивать бёдрами в такт поступательным. Кажется, он сходит с ума, но его босс — вот кто здесь главный псих: он настолько увлечённо трахает его пальцами, что в уголках его рта скапливается слюна, а нижняя губа предательски подрагивает, выдавая хреново скрываемый азарт.

— Кончишь для меня ещё раз?

Хван по привычке послушно кивает, сдавливая пальцы нутром. Чан подгибает самые кончики и таранит с небольшой амплитудой. Хёнджину страсть как хочется к себе прикоснуться или попросить об этом Криса, но он закусывает губу, жмурит веки до цветастых бликов и насаживается глубже на указательный и средний, ощущая, как внутри закручивается тугая пружина.

Член нещадно ударяется головкой о низ живота. Хвана ломает, в пояснице простреливает — Чан вбивается пальцами, каждый раз проходясь по простате. Ноги крупно трусит, ступни сводит до хруста. Приятная дрожь прошибает всё тело, куда-то под рёбра прилетают горячие вязкие капли. Хёнджин надрывно стонет и кончает во второй раз, сжимаясь вокруг пальцев Кристофера.

— Какой послушный…

Чан вынимает пальцы, рвёт зубами упаковку презерватива. Правой раскатывает по члену, добавляет смазки и, не дожидаясь, пока Хвана отпустит посторгазменная нега, входит одним толчком на половину. Утробно рычит от сдавливающих ощущений. Хёнджина почти подкидывает на кровати — тело прошивает тысячами игл. Каждый нерв отдаётся острой пульсацией, посылая в мозг тревожные сигналы.

Крис отпускает затёкшие запястья и упирается двумя ладонями в бёдра, разводя их пошире. Толкается глубже, до глухого шлепка тяжёлых яиц о промежность. Хван впивается в его плечи, полосует ногтями — то ли в попытке оттолкнуть, то ли притянуть ещё ближе. Так и не восстановленное дыхание сбивается и вовсе идёт по пизде, когда головка Чана бьёт по чувствительной точке внутри.

Хёнджин захлёбывается всхлипами, шмыгая носом. По вискам скатываются кипяточные слёзы, затекают прямо в уши. Но Бан Чан не останавливается — двигается размеренно, выходя и оставляя внутри только головку. И снова полностью погружается, наращивая темп, всё также неотрывно наблюдая за тем, как его член скрывается за покрасневшими краями растраханной дырки.

Его хочется отвлечь. Хван бестолково бормочет сквозь сбивчивые стоны:

— Поцелуй.

На ответную покорность надежды нет, но Кристофер наклоняется, подхватывает нижнюю своими крупными губами, прикусывает. Целует глубоко, долго и жадно. Слизывает солёные слёзы с лица, продолжая трахать его бессистемно, меняя то угол проникновения, то ритм. Хёнджина разматывает в лохмотья, пальцы шуршат смятыми наволочками, лезут к чужим волосам. Оттягивают. Чан больно кусает за ухо, лижется. Целует в щёку и возвращается к губам, выравнивая дыхание и темп — вколачивает его жёстко в матрас.

Хван руками оплетает широкие плечи, хнычет между поцелуями. Сердце гулко долбится о рёбра, смешиваясь с чужим суматошным пульсом. По сетчатке скачут разделённые на двоих рябые помехи. Под веками припекает безумием и желанием смотреть — наблюдать. Хёнджин разрывает поцелуй, вперивается взглядом. Ловит полыхающие искры, рассыпающиеся по чёрной глади зрачка.

Из чужой глотки рвётся приглушённое рычание, изо рта Хвана — сдавленные рыдания, потому что Кристофер, кончающий глубоко внутри него — потрясающий. Он вжимает обессиленным телом в мокрую простыню, позволяя Хёнджину марать свой живот спермой. Привариваясь будто горячей сваркой — намертво. Шепчет во взмыленный на виске волос какую-то ересь, что-то про душ и как ахуенно.

С последним Хван согласен. На первое — не хватит сил.

Хёнджин заторможено кивает — слишком привычно — и угукает чужой макушке. Крис откидывается спиной в подушки, восстанавливает дыхание. Шумно тянет носом воздух, наполняя свои огромные лёгкие кислородом, выдыхает через искусанные губы. Тянет довольную улыбку:

— А в отпуск со мной поедешь?