— … в следующий раз? В следующий раз я тебя в жопу без смазки выебу!

Дверь с размаху впечатывается металлической ручкой в свежеокрашенную стену. Телефонная трубка валится из дрожащих рук Хёнджина и бряцает пластиковым корпусом о столешницу, а потом и вовсе остаётся болтаться на кручёном проводе где-то у щиколоток. Хван застывает над грудой бумажек, испещрённых мелким почерком — протокол утреннего совещания, который он даже к вечеру никак не удосужился перепечатать и принести своему шефу.

Судя по раскрасневшейся физиономии директора Чана — оно уже и не надо. Не первоочередное, так сказать. Обычно добродушный и любезный со всеми своими подчинёнными, включая растяпу Джисона из маркетинга, Кристофер напоминает сейчас закипающий чайник. Такой, знаете, металлический, который на плиту ставили раньше. Его щёки, как обожжённые пламенем газовой конфорки алюминиевые бока того самого, уже во всю мощь свистящего чайника, наливаются пунцом, не предвещая ничего хорошего ни единой живой душе в радиусе пары кварталов от офиса.

Что уж говорить о сотрудниках — Хван в прямой зоне поражения. Бан Чан плотнее сжимает огромной ладонью трещащий корпус мобильного, вышагивая между дубовой дверью своего кабинета и столом личного ассистента, на котором горделиво высится табличка с именем Хёнджина. Будто в их небольшой компании без этого опознавательного знака никто не в курсе, как зовут того пацана на побегушках, который вечно мельтешит на собраниях и таскает кофе их биг-боссу.

— … а я тебе говорю, Минхо, чтоб завтра же у меня на столе лежал подписанный контракт. Или твоё заявление на увольнение!

Хёнджин осторожно подбирает болтающуюся трубку, шелестит вежливыми извинениями — господин Ким Сынмин, расслышавший буквально каждое слово генерального директора, взволнованно хмыкает на том конце провода. Обещает перезвонить позже, а, вероятнее всего, завтра. Когда господин Чан придёт в себя, а сам Ким оправится от культурного шока.

Таким их босса не видел — и не слышал — ещё никто. Хван, работающий здесь без малого около года — тем более. На его памяти вызывающий уважение со стороны персонала и некоторую — особую — симпатию со стороны Хёнджина Кристофер всегда сдержан и в меру консервативен: не настолько, чтобы вынуждать своих подопечных регулярно задерживаться и перерабатывать, но ровно настолько, чтобы требовать соблюдения дресс-кода и элементарной субординации.

— …так заставь его подписать с нашими правками! Или готовь вазелин, ты меня понял?

Чан отнимает руку со скрипящим в ней мобильником от уха, тычет большим пальцем в экран, сбрасывая лопочущего что-то несвязное руководителя отдела продаж, Ли Минхо. Видимо, продажи нынче не прут — заключает мысленно Хван и быстро отводит любопытный взгляд, возвращая его своим незатейливым каракулям.

— Зайди.

Холодно бросает Кристофер, скрываясь за дверью кабинета. Та едва ли из петель не выскакивает от силы удара. А у Хёнджина из груди выскакивает тарабанящее сердечко. Настенные часы, подползающие своими пластиковыми стрелками к шестёрке, недоделанный отчёт на столе и гневное лицо начальника наводят на мысль, что с работы он сегодня не уйдёт вовремя.

Надо бы написать Феликсу, что на сегодня он пас…

---

В кабинете генерального директора просторно, темно и холодно, как в морге. Хван инстинктивно ёжится, замирая на пороге прямо под херачащими потоками кондиционерного воздуха. Кристофер наводит порядок на рабочем столе — перекладывает бумажки с места на место, трёт рукавом полосатого пиджака рамку с семейной фотографией.

На ней, как осведомлён Хёнджин, вся его семья в полном составе: красавица жена, тюнингованная под завязку, двое идеально улыбающихся мальчишек и пёс. Что-то вроде спаниеля или болонки — Хван в таких вещах, как породы собак, не силён. В общем обыкновенная фотокарточка в стиле всплывающей рекламы загородных домов — тихая семейная идиллия и счастье до глубокой старости в элитном коттеджном посёлке столичного пригорода. Всего под четыре и две десятых процента годовых.

— Отмени все мои встречи на следующую неделю. Я уезжаю в отпуск.

Заявляет Кристофер, укладывая в кожаный портфель какие-то пузатые папки. За ними следом отправляется визитница, ежедневник, пара ручек — базовый отпускной комплект извечного трудоголика. Хёнджин кивает, угукает для пущей убедительности.

— Завтра господин Ли принесёт подписанный контракт, передай его господину Киму.

Хван делается болванчиком, послушно дёргая подбородком на каждую указявку. В уме прикидывая, сколько дней блаженного расслабления его ждёт. Шеф при нём ещё ни разу не брал отпуск, поэтому Хёнджин наивно предполагает, что в его отсутствие у личного помощника дел как будто должно поубавиться. Возможно, он даже успеет разобраться со всеми недоделанными отчётами по авансам и представительским расходам, коих за последний месяц накопилось немало.

— Забронируй мне номер в Лотте Тауэр на пару вечеров. И, Хёнджин…

Подбородок замирает где-то над грудью. Взгляд упирается в чужие вычищенные до противного блеска ботинки. Скользит выше по стрелкам брюк, облегающих незаконно крепкие поджарые бёдра, задерживается на расходящихся бортах пиджака. Хван боязливо мажет зрачками по галстуку, цепляясь за дорогую позолоченную булавку, и наконец смотрит в лицо начальника. Пухлые губы Криса ломает бестолковой усмешкой.

— Позвони моей жене…

Хван шумно сглатывает, недоверчиво поглядывая на Кристофера. Тот сжимает в руках свой портфель и отводит взгляд к панорамному окну, за которым расстилается вечереющий Сеул. Огни кучкующихся в пробки и заторы машин скрадываются зажигающимися фонарями, мерцающими баннерами и пестрящими рекламными вывесками. Чан молчит недолго, пожёвывая губу, будто подбирает подходящие слова.

— В общем, позвони ей и скажи, что я внезапно… — он мнётся, как старшеклассник, оправдывающийся перед родителями. — Что мне в командировку надо срочно. Придумай что-нибудь, ладно?

Непонимание в башке, сродни завывающей пожарной сирене за окнами — семафорит проблесковыми маячками и бьёт по ушам раскатистым рёвом. Шаблоны ломает и рвёт на части. Хёнджин снова машет головой и вышколено сгибается в поклоне, пропуская начальника к выходу. Сам же пытается сложить из всех составляющих сегодняшнего вечера одну цельную картинку. Но, как говорится, из кубиков Ж, О, П и А слово «Счастье» не собрать.

Кристофер учтиво кланяется — под углом ровно пятнадцать градусов, как и положено вышестоящему руководству — и, развязывая на ходу дорогущий галстук, направляется к лифту, оставляя Хвана в его полнейшем охуевании завершать свой рабочий день.

---