Вскоре это становится для них в какой-то степени ритуалом. Хината ждёт два часа, пока Кагеяма отзанимается на тренировках, а потом ещё один кидает с ним мячи. Тот каким-то образом знает, как бросать мячи так, чтобы Шоё с каждым разом всё сложнее удавалось их отбить, поэтому им не надоедает. Хината, однако, не может делать то же, что делает Кагеяма, но тот совсем не против. Вообще, кажется, с каждым таким «занятием» ему это нравится всё сильнее, и один раз он даже радостно взъерошивает волосы Шоё, но, опомнившись, смущённо убирает руку. Хината не хочет признаваться себе в этом, но это было приятно.

Поэтому, очевидно, первым, кому он решил поведать свежую новость, оказался именно Кагеяма.

— Я больше не могу оставаться на тренировки.
— Хм?

Хината чешет затылок.

— Моя сестрёнка заболела, и мама не хочет оставлять её долго одну. Так что мне придётся приходить домой раньше. К тому же идти на костылях по улице ночью может быть опасно. Поэтому никаких тренировок в ближайшее время.

Кагеяма издаёт неопределённый звук, похожий на смесь вздоха и задумчивого «хм». Этот звук настолько тихий и приятный на слух, что оставляет такое же ощущение, как когда ты слышишь урчание маленького пушистого котёнка.

Стоп.

Что?

Похоже, чем дольше Кагеяма находится рядом, тем больше вот таких странных мыслей появляется у него в голове. Это в какой-то степени начинает мешать, и Хината всё чаще задумывается, нет ли случайно каких-то побочных эффектов от растяжения связок на ноге. Или, возможно, в соке, который покупает ему Кагеяма, есть какая-то добавка, от которой с Шоё происходит что-то странное.

Молчание начинает его волновать, и он произносит:

— Ведь ничего страшного, да? В том, что я не буду оставаться на тренировки.

Кагеяма одаривает его типичным взглядом, говорящим: «Ты идиот», и отвечает:

— С чего ты взял, что это не так? Мы уж как-то проживём без тебя и твоих сумасшедших дёрганий. Лучше бы о себе волновался, придурок. Дорога до твоего дома лежит через горы. Высокие горы. Есть хоть кто-то, кто может помочь тебе нести твою сумку?

Хината вздрагивает.

— А, ну… я могу… и сам, в принципе… — он совершенно забыл, что ему надо идти в гору по пути. — Ну и что ты предлагаешь?

Ответом на его вопрос служит громкая трель звонка на урок. Кагеяма мгновенно ретируется, оставляя после себя вихри воздуха; место, на котором он стоял буквально пару секунд назад, теперь пустует, и кажется, словно недостаёт какой-то важной детали. Хината вздыхает, ставит свои костыли и садится.

К концу дня он так и не нашёл никого, кто мог бы помочь ему донести его сумку до дома, но тут некого винить, кроме него самого. Он не хочет сам никого просить, потому что знает, что согласится кто угодно, но не потому, что у них доброе сердце или типа того, а просто из жалости. Ни сказать, что он жалеет о своём решении ни с кем не говорить об этом — чёртова гордыня или что там, — но все оставшиеся уроки он отсутствующе смотрит в окно, дожидаясь конца дня.