К концу первой недели Хинате становится настолько скучно, что он начинает умолять позволить ему ходить на тренировки, хотя всё это только сильнее его раздражает и заставляет чувствовать себя как-то странно, когда после каждого сказанного слова он размахивает руками, разрезая воздух, и пытается избавиться от переполняющей его энергии.

В итоге, после того как он чуть не двинул в лица Сугаваре и Ямагучи — что решили испытать судьбу, встав по обе стороны от Шоё, — по два раза каждому, Кагеяма начал сомневаться в достоверности сказанных Даичи слов: «Безопасность остальной команды гарантирована».

Поэтому теперь они стоят рядом со спортзалом, залитые лучами заходящего солнца. Звучит заезженно, если только сцену с двумя людьми, один из которых отмахивается от комаров, а второй покупает напитки из автомата, можно считать «романтичной».

— Будешь?

Хината поводит плечами, хлопает себя по предплечью, а затем бездумно протягивает руку. Он совершенно не готов к этому внезапному ощущению тепла, касающегося его руки и явно контрастирующего с холодом жестяной банки с соком.

— Э… с-спасибо, — он запинается, вертя в руках банку и чуть её не роняя.

Кагеяма лишь пожимает плечами, но на его красиво подсвечивающемся лице проскальзывает почти удивление.

Красиво… подсвечивающемся? Что?

У него не оказывается времени на раздумья об этом, когда Кагеяма, удачно выбрав именно этот момент, использует его, чтобы подкинуть волейбольный мяч в воздух и попасть им Хинате по голове.

— У меня идея, — почти восторженно произносит он, жестом призывая Хинату сесть.

Однако идея оказывается не настолько грандиозной, какой Кагеяма пытался её выставить.

— Броски? — разочарованно вопрошает Хината.

Это вызывает в его голове воспоминания о средней школе, где он бросал мячи в стену, чтобы те от неё отскакивали — да и не только в стену, а также в скамейки и людям, — и пытался отточить свои навыки. Кто-то мог бы назвать это дорогой к самосовершенствованию, но сам Шоё, оглядываясь в прошлое, лишь считает это жалким.

Он как раз собирается чётко сформулировать своё мнение на этот счёт, когда сталкивается с Кагеямой взглядом. Он неожиданно ледяной, пронизывающий до костей.

— Броски! Хорошо, броски! — единственной причиной, почему он так легко соглашается на это, является то, что он не может нахамить Кагеяме, а затем на скорую унести ноги, чтобы избежать расплаты за свои слова — а всё благодаря костылям. Это совершенно не из-за того, что Кагеяма порой жутко устрашающий или типа того. Ну, по крайней мере, он пытается убедить себя в этом.

И час спустя Шоё даже не жалеет, что согласился, потому что бросание мячей с Кагеямой, как ни странно, оказывается довольно весёлым занятием. Правда, не настолько хорошим, как бегать по площадке из одного угла в другой, чувствуя привкус победы на языке каждый раз, когда удаётся не дать мячу коснуться их половины. Но сейчас Кагеяма знает, как правильно направить мяч, чтобы Хинате пришлось скользить по скамейке, дабы его отбить. Очевидно, им обоим вся эта затея удавалась хорошо, раз их лица были румяные и покрытые капельками пота.

— Эт… было неплохо, — голос Хинаты был глухим из-за того, что он вытирал лицо полотенцем, которое дал ему Танака.

Их перекидывание мячей друг другу, видимо, продлилось до конца тренировки, но даже если Кагеяму и волновало, что он пропустил больше чем её половину, он не подавал виду.

— Можем повторить это завтра, если хочешь, — секундная пауза, — но только если не будешь так дёргаться и заставлять всех трястись за тебя.

— Да не было такого! — громко протестует Шоё, швыряя в дурацкое подсвечивающееся усмехающееся лицо Кагеямы полотенце.