Глава 2

— Я думал, ты не любишь пончики.

— Мне нравятся клубничные.

Легкий ветерок пахнет сладким сиропом, сахарной пудрой и шоколадной глазурью, доносящимися из коробки на коленях Ангела.

— Те, что с начинкой?

— Мгм, — Ангел кивает, жуя и слизывая сахар с губ.

Его губы, вишнево-красные и покрыты сахаром.

Аки поспешно тянется за сигаретой, быстрым движением прикуривая ее и отказываясь вдыхать больше медового воздуха, не вдыхая сначала токсины.

— Не мог подождать, пока я закончу? — Ангел морщит лицо, надув губы.

Аки делает еще одну глубокую затяжку: — Да выживешь. Ты не человек.

— Они все еще отвратительны.

— Как и пончики с клубникой.

— Ну, это плохое мнение.

Аки усмехается: — Говорит демон.

Надутые губы Ангела превращаются в суровую гримасу.

Ангел молча доедает пончики, Аки докуривает сигарету.

— Итак… про дом…

— Да…

Ангел встает, отряхивает штаны и поворачивается лицом к Аки. Когда солнечный свет прямо над ним, ему не нужен нимб для свечения. Аки несколько раз моргает, прежде чем встать. Как только он встает на ноги, он замечает сахарную пудру на щеке Ангела, инстинктивно дергается, чтобы смахнуть ее, и тот ловит его запястье руками в перчатках.

— Ах, — Ангел сжимает его запястье в своей руке. — Где? Не прикасайся.

— На щеке.

— Люди слишком беспечны с той единственной жизнью, которая им дана.

— А как насчет тех, кто решил отказаться от этой жизни? Тех из нас, кто знает, что мы можем умереть в любую секунду.

— Беспечны, — повторяет Ангел. — Драматичны. — Аки вырывает запястье из его хватки и роется в кармане пальто, достает перчатки и надевает их в тот же миг.

Он машет руками перед лицом Ангела, его волосы кажутся окровавленными на фоне белого, поседевшего снега на другой стороне улицы. — Так лучше?

— Намного лучше.

Аки берет его за руку и стряхивает сахарную пудру с щеки. Может быть, это инстинктивно (у демонов есть инстинкты?), но Ангел закрывает глаза от прикосновения, показывая веки, поцелованные солнцем. После того, как пудра осыпается с его кожи, Аки оставляет пальцы на щеке, поднимает остальную часть ладони, чтобы коснуться челюсти Ангела и слегка обхватить его лицо.

Рот слегка приоткрыт, глаза закрыты, нимб на фоне солнца — он выглядел неземным.

Аки мгновенно убирает руку.

Он нащупывает еще одну сигарету.

Ангел медленно открывает глаза, встречаясь взглядом с Аки. — Ты все убрал?

— Да, — Аки включает и выключает зажигалку, предлагая сигарету Ангелу после того, как закурил свою. Ухмыляясь, он пожимает плечами и кивает, зажимая её между губами. Аки поджигает для него сигарету, пламя закрывает Ангела от его взгляда.

/

Улица сворачивает в переулок, Ангел хватает Аки за пальто, когда тот чуть не подскальзывается на льду. Он поднимает брови.

— Спасибо, — говорит он тихо. Ангел кивает и быстро отпускает его. Он переступает через лужу, замерзшую безбожной зимой. Они молча ступают по скользкому бетону.

Аки пронзает тишину мыслью, которая не прилипнет и не останется с ненадежными сосульками. — Знаешь, для демона ты довольно осторожен.

Ангел усмехается: — Нет, это просто люди неосторожны. Особенно ты.

— Ты не обязан беспокоиться, знаешь. Не говоря уже о том, чтобы помогать мне так сильно, как ты это делаешь.

— Позволь мне тебе напомнить, что демононенавистник, сам Хаякава Аки, первым спас Ангела-Демона.

— Верно, но ты не должен быть милосердным.

— Ты действительно веришь, что только люди способны на милосердие?

— Даже многие люди не обладают этой чертой, — уточняет Аки.

— Значит, я исключение? Даже среди твоего вида?

Аки поворачивается к нему лицом, наблюдая, как хитрая улыбка подкрадывается к его губам, что нехарактерно — Ангела мало что волнует, вообще ничего, на самом деле, этого недостаточно, чтобы улыбнуться, и все же в переулке Аки снова ловит его улыбающимся, улыбающимся ему, под желтым свечением его нимба.

Он ему не отвечает.