Джисон улыбается так широко, что у Минхо болят мимические мышцы.

А еще немного сердце.

Минхо разворачивается и уходит так быстро, что Джисон не успевает поймать его за руку, чтобы остановить. Думать о том, что Джисон, возможно, даже и не попытался, Минхо не хочется.

Он просто хочет домой. Побыть один. Без работы, интернета и даже Джисона.

Но у них чертова общая комната, и третий пункт проваливается с треском.

Минхо уходит к себе, – к ним, – сразу как снимает обувь и мысленно благодарит Джисона за догадливость, когда младший не идет следом.

Слишком громко хлопает дверью, давая понять, что ни с кем говорить не хочет. Особенно с Чаном. Потому что этот странный взгляд лидера прекрасно видел.

Он просто устал. Он голодный. Он перерабатывает.

Это не вина Джисона. Джисон все такой же хороший, светлый и добрый.

Он все еще любит Джисона больше всего на свете.

Это не вина фанатов. Фанаты их правда любят, поддерживают и хотят как лучше.

Их он тоже любит, пусть и не настолько сильно.

Это даже не вина компании. Им с Джисоном так или иначе пытались помочь, дать больше пространства и банальное право на счастье.

Пусть и пришлось завернуть это в фантик тупого пиара и вечного фансервиса.

Это вина целиком и полностью Минхо.

Он неблагодарный. Он эгоистичный. Он жадный и не знающий меры.

Он так кичился, что готов к хейту. Что легко переживает негатив. Что ему плевать на все, что о нем говорят.

А по итогу проблемой стала поддержка.

Потому что от хейта можно абсолютно оправданно закрыться, а от поддержки это уже с чистой совестью сделать не выйдет.

Люди ведь хотят как лучше.

Минхо это понимает и ценит. Но при этом не хочет настолько глубоко в свою жизнь пускать безликую толпу даже с самыми позитивными намерениями.

Но если присутствие этих людей в его жизни обязательное условие для того, чтобы Джисон мог быть рядом, Минхо готов учиться терпеть.

Правда без уверенности в успехе этого мероприятия.

– Минхо, – голос Джисона застает врасплох настолько, что по телу пробегает дрожь. – Мы можем поговорить, пожалуйста?

Минхо Джисону отказать не может ни в чем. И никогда.

И если младший открытым текстом попросит снимать весь этот чертов контент ежедневно, ежечасно, каждую их совместно проводимую минуту, Минхо послушается беспрекословно.

– Ты отстранился, – Джисон садится на край кровати, и Минхо уже предвкушает привычную сессию перечисления очередного бреда, который придется опровергать. – Тебе не хорошо со мной? Ты не хочешь быть вместе?

Ну вот. Поехали.

– Конечно мне хорошо с тобой, и я хочу быть вместе, – получается настолько безжизненно, что Минхо и самому противно. – Нет, Сон-а, не так, извини, я просто устал. Я тебя люблю. Очень сильно. Вот, так звучит лучше.

Джисон только смотрит в ответ каким-то странным взглядом, который прочитать не получается.

Минхо готов выслушать и понять, но вдруг чувствует острую необходимость хотя бы один раз местами поменяться.

– Просто я так не могу, – он неопределенно ведет рукой, а брови Джисона взлетают вверх. – Это для меня слишком, понимаешь? Я хочу быть с тобой. Вдвоем. Парой. Семьей. А не цирковой собачкой, которая всем на потеху дружит с кошечкой. Которых одевают одинаково, выводят вместе погулять и показывают толпе забавы ради.

Джисон моргает в ответ, приоткрывает рот и хмурится.

– Ты думаешь, мы как?..

Минхо к диалогу пока не готов. Минхо просто хочет, чтобы его выслушали. Хоть кто-то. Хоть когда-то.

В идеале молча и без того, чтобы заводить на него толстую папку, которая потом ходит по рукам у всего стаффа.

– Я очень хочу быть с тобой, – Джисон хмурится сильнее, и Минхо понимает, что его голос выдает, что будет продолжение. – Но я хочу уметь и быть по отдельности. Я не дополнение к тебе, а ты не дополнение ко мне. И я не хочу, чтобы наши отношения рассматривали со всех сторон. Я не хочу тобой делиться. Нами делиться не хочу. Это очень эгоистично и нездорово, но я правда пока не умею иначе. Мне нужно время, Хани, очень нужно.

Джисон кусает губу и теребит пальцами рукав. Дергает коленкой и дышит чаще, чем следовало бы. Морщится откровенно болезненно и опускает уголки губ.

Минхо хочет Джисона к себе прижать и успокоить. Обнять и сказать, что все будет хорошо. Поделиться своим теплом и уверенностью.

Но Минхо делиться уже откровенно нечем. И в то, что все будет хорошо, он уже не верит тоже. И впервые за очень долгое время эгоистично хочет, чтобы кто-то наконец успокоил его самого.

– Я боюсь, – Джисон говорит так тихо, что Минхо даже на секунду кажется, что ему послышалось. – Я боюсь, что они решат, что мы нерентабельны. Что пиара от нас меньше, чем негативного влияния на рейтинги. Что они скажут нам расстаться на камеру, чтобы был громкий инфоповод. Я посмотрел в интернете, некоторые знаменитости так делают, чтобы поднять рейтинг. Поэтому я просто стараюсь показать им, что вместе мы им выгоднее.

Джисон звучит очень зрело. Как настоящий профессионал. Как человек, знающий, как эта индустрия работает, и правила этой игры принимающий.

Если объективно посмотреть.

С точки зрения Минхо Джисон звучит как последний придурок.

– Они никогда не заставят меня тебя бросить. Ни на камеру, ни за ее пределами.

Впервые за последнее время у Минхо появляется уверенность, которой даже можно поделиться.

Джисон только грустно улыбается в ответ.

– Они могут сказать тебе ко мне не подходить, – у младшего в голосе нотки подступающей паники, и Минхо неосознанно подвигается ближе, прижимаясь боком. – Могут сказать, чтобы ты меня не трогал. Чтобы не стоял рядом. Не смотрел на меня. Я не смогу так, Минхо. Я знаю, что не смогу, я лучше буду выдавать тонну контента, чем рискну оказаться один. Даже пусть и только на камеру. В нашей жизни на камеру значит слишком надолго.

Минхо понимает. И опасения, и желание идти на компромисс.

Не понимает только одного.

– Как ты мог подумать, что я буду их слушать? – Минхо фыркает громко, и Джисон даже слегка вздрагивает, пугаясь смены атмосферы. – Хани, если они захотят, чтобы я в кадре тебя не трогал или на тебя не смотрел, то им придется вырезать меня из каждого видео. А чтобы я к тебе не подходил – нанять тебе телохранителя. Но так как бюджет не резиновый, то для этого сперва придется разогнать весь этот хваленый пиар отдел, и проблема решится сама собой.

Джисон слегка хихикает, жмется ближе и наконец своим теплом снова согревает, а не обжигает.

Минхо и не понимал, насколько по этому скучал.

Они с Джисоном валяются на их общей кровати в их общей комнате, и Минхо играет с волосами младшего, удивляясь, когда они успели так отрасти.

– Я хотел завтра написать в баббл по поводу новой песни, – Джисон начинает так аккуратно, что Минхо почти напрягается. – Знаешь, она про любовь и все такое. Ну, ты же слушал, да. Можно я напишу, что она не про тебя?

Ладно, пока ерунда, но Минхо все еще ждет подвоха.

– Так она действительно не про меня, – он пожимает плечами и говорит только ради того, чтобы подтолкнуть младшего к сути проблемы. – Мы же вместе смотрели ту дораму, после которой ты ее написал.

Джисон выворачивается из его рук и смотрит в глаза. Широко и открыто. Почти откровенно.

– Почему-то после нашего каминг-аута, – Минхо все еще забавно от того, как именно Джисон называет начало их официальных отношений. – Все вдруг решили, что абсолютно все мои песни про тебя. Как будто я могу писать только о тебе. Но это ведь не так. И это звучит обидно.

Джисон вдруг замолкает, кусает губу и смотрит совсем виновато. Минхо от такой картины даже слегка умиляется.

– Детка, я ничего такого не имел в виду, – Джисон почти лепечет, и Минхо умиляется окончательно. – Я люблю тебя. Очень. И писать про тебя люблю. Но, честно говоря, я далеко не всеми песнями про тебя хочу делиться. И хочу иметь возможность… ну… понимаешь?

Джисон смотрит почти умоляюще, а Минхо на секунду делает вид, что нет, не понимает. Просто чтобы над младшим немного поиздеваться.

По-доброму.

– Все в порядке, Хан-а, – Джисон смотрит в ответ так, будто бы не особо верит. – Вместе, но и по отдельности. И да, я все еще ужасный эгоист и собственник, так что хочу все песни про себя исключительно для личного пользования.

Джисон улыбается мягко, снова укладывается поудобней и почти мурчит:

– Ну, все не обещаю, но лучшие получишь в единственном экземпляре.

Минхо удовлетворенно мычит и запускает руку обратно младшему в волосы, наслаждаясь расслабленной атмосферой.

Джисон тычется ему в шею носом, уже почти уснув, обдает кожу горячим дыханием и пускает мурашки по позвоночнику.

Минхо кажется, что Джисон радиоактивный, раз вызывает в его организме такой отклик.

Но ничто не сравнится с тем, как тепло становится внутри, когда младший сонно бормочет на ухо:

– Давай всю жизнь будем вместе по отдельности.