У Минхо с быстрой читкой рэпа всегда были проблемы. Причем не только вслух. Потому что даже про себя читать быстро сменяющийся текст на телесуфлере он тоже обычно в полной мере не успевал.

Ему никогда, правда, это особо и не мешало.

А сейчас даже откровенно помогало.

– Нет, – выбившиеся из уложенной прически за день активной съемки контента волоски противно лезут в глаза. – Я еще не ужинал сегодня, но скоро этим займусь. Вам тоже стоит поесть.

Комментарии сменяют друг друга слишком быстро, чтобы у Минхо был хотя бы призрачный шанс уловить смысл.

Смайлики, сердечки, написанные капслоком признания в любви. Минхо это все привычно. Да и в принципе нравится, если честно.

Но сегодня он просто слишком устал.

И вообще от такого активного промоушена откровенно отвык.

Почти два месяца реста пошли определенно в плюс ментальному состоянию, но сильно ухудшили и так не блистательные социальные навыки.

Минхо отвечает еще на один им самим придуманный вопрос, делая вид, что прочел его в комментариях.

Вопрос ни о чем, ответ ни про что – хорошо получилось. Его задача сегодня просто посидеть перед камерой, чтобы опять примелькаться аудитории, и для этого ничего гениального выдавать не нужно.

Да Минхо и не в том состоянии, чтобы смочь.

Вообще он не то чтобы любил лайвы, но если это было не по принуждению и под подходящее настроение, то ненадолго выходил с удовольствием. Заряжался от людей энергией, позволял себе немного подурачиться и отвлечься от ежедневной работы.

Но сегодня подходящего настроения не было, принуждение было, а энергия явно довольных его появлением людей проходила насквозь, нигде особо не задерживаясь.

Ну, разве что в голове. И то чисто как принятие факта, что, возможно, не все еще безвозвратно потеряно, и есть шанс вернуть хотя бы часть былой жизни.

Пусть уже и не в таком качестве.

Минхо комментарии читать не успевает, – да и не пытается, если честно, – но общее настроение знает. И понимает, что именно там в чате на всевозможных языках написано.

Поддержка. За которую стоит поблагодарить.

Минхо в необходимости этой поддержки для себя лично не уверен, но все равно со всей старательностью выражает признательность.

Чат взрывается кучей перебинтованных сердечек.

Минхо настолько все равно, что почти грустно. Даже ненадолго становится любопытно, сможет ли он выкрученный в последнее время на максимум фильтр социального одобрения хоть когда-нибудь отключить.

Почему-то сомневается, что сможет.

У него всегда была достаточно устойчивая психика. Быстро справляющаяся, привыкающая и вовремя включающая режим здорового пофигизма. Но в последнее время Минхо довел и ее этими резкими перепадами от невероятного счастья до убийственного отчаянья.

Джисон вот на все плакал. Без разницы, от радости или от очередного нервного срыва. Джисон плакал, оставляя на домашней футболке Минхо свои слезы, а в душе пожирающую все червоточину сомнений, стоило ли оно того.

Одно время Минхо казалось, что определенно стоило. Когда им разрешили жить вместе. Обниматься больше. Касаться друг друга так, как нельзя было до этого. Любоваться открыто, – это Минхо в нарушение всех правил делал уже давно, – и искать компании друг друга не делая вид, что это вроде как случайность.

Когда ему впервые разрешили поцеловать Джисона на камеру. Прямо под конец промоушена нового альбома.

Минхо, черт подери, должен был двадцать раз подумать, почему именно тогда. Почему именно так. И за какие вообще заслуги.

Но Джисон рядом походил на стоваттную лампочку, пружинил на напряженных от предвкушения ногах как детская игрушка и жался слишком близко, чтобы Минхо мог думать хоть о чем-то, кроме подчеркнутой очередным поясом талии в своих руках.

Он поцеловал Джисона на энкоре, под откровенно затихший зал, и единственное, что его тогда волновало, – Джисон ответил.

Счастливо и жадно.

Потому что они оба слишком долго этого ждали.

Минхо понимал, что будет тяжело. Подумал об этом во вторую очередь после того, как им предложили, – слишком как-то настойчиво, – обнародовать отношения. В первую очередь он подумал о том, как хочет Джисона при всех обнять, поцеловать и наконец однозначно сделать исключительно своим.

Он говорил об этом с Джисоном. Объяснял, что это очень рискованно, дерзко и нагло. И что мир не розовый, а люди злые.

Но Джисон только отмахивался и утверждал, что его все устраивает.

Минхо понимал, что младший слишком глубоко в своем личном счастье. До боли в пальцах не хотел это счастье собственными руками ломать.

И откровенно смалодушничал, попросив Чана с Джисоном поговорить.

Но вместо Джисона Чан пришел к нему, и Минхо десять минут кряду ощущал на себе слишком виноватый взгляд лидера, слушая не очень информативную речь о том, что, скорее всего, агентство их с Джисоном отношения все равно так или иначе придаст огласке, и лучше Минхо просто расслабиться и получать удовольствие.

И именно тогда он услышал эту фразу впервые.

Минхо запомнил это слишком отчетливо. Ему даже глаза закрывать не надо было, чтобы увидеть серьезное лицо Чана и услышать отбивающийся эхом в ушах голос:

– Бери пример с Джисона.

Минхо пример с Джисона взять просто не мог. Даже если бы и хотел. Потому что иначе от Джисона бы просто ничего не осталось.

Минутная радость первого открытого поцелуя прошла как-то слишком быстро, утонув в жадных прикосновениях первой ночи их официальных отношений, и в память о себе оставила только несколько засосов на слишком заметных и откровенно провокационных местах.

Минхо утром заговаривал Джисону зубы как только мог, не давал встать с постели, тиская и целуя, но в определенный момент все же отпустил.

И смалодушничал во второй раз, когда ушел в душ сразу, как увидел в руках у младшего телефон.

Джисон правда был молодцом. Держался, когда Минхо пришел из душа, пытался шутить за завтраком, сам выбрал аниме, которое предложил просмотреть полностью за один присест, раз уж у них все равно выходной.

Минхо согласился, тактично промолчав, что они, вообще-то, собирались прогуляться.

Минхо обнимал Джисона сзади, гладил по тыльной стороне ладоней и по тому, насколько сильно у младшего дрожали пальцы, примерно знал, сколько у него еще времени.

Чтобы придумать, чем помочь.

Придумать ничего так и не успел, поэтому, когда Джисон все-таки, сдавленно всхлипнув, разрыдался, просто сильнее прижал младшего к себе.

Минхо всегда лучше выражал себя действиями. Его забота и любовь плохо проявлялись вербально, но каждый его поступок был пропитан ими. Особенно по отношению к Джисону.

Минхо эгоистично надеялся, что Джисон знает его достаточно хорошо, чтобы перевести для себя нежные поглаживания по голове и крепкое объятие за талию в тирады поддерживающих слов.

Но либо руки у Минхо оказались плохо говорящими, либо Джисон слабослышащим, потому что в этот вечер младший впервые для их официальных отношений в руках Минхо задыхался.

Минхо глубоко дышал, повторяя Джисону заученные наизусть инструкции и незамысловатый счет, и тихо себя ненавидел за слишком откровенное желание просто сбежать.

В тот вечер он впервые подумал, что оно того не стоило.

---