Глава 1

Меня зовут Ай Хошино (星野 アイ, Hoshino Ai). Моя история начинается в небольшой сельской местности, где я родилась и провела своё детство. Отец исчез из моей жизни ещё до моего рождения — я даже не знаю, кто он. Моя мать… она была арестована, когда я была совсем маленькой.

Так я оказалась в приюте.

Приют стал моим домом, но назвать его настоящей семьёй я не могу. Я росла в окружении других детей, но любовь… Любовь была чем-то, чего я никогда не чувствовала. Это слово звучало для меня как далёкий шёпот, что-то неосязаемое. Никто не учил меня, как любить. Никто не показывал, что значит быть любимой. Я видела улыбки других детей, их мечты, их надежды, но моё сердце всегда оставалось закрытым.

Близкие отношения всегда давались мне трудно. Я не знала, как открываться людям. Каждый раз, когда кто-то пытался приблизиться ко мне, я чувствовала, как стены вокруг моего сердца становятся выше и крепче. Но, несмотря на это, у меня была одна мечта, которую я берегла глубоко внутри: я хотела семью. Настоящую семью, где люди любят друг друга искренне, безусловно. Это желание согревало меня в самые холодные ночи.

Когда мне исполнилось 12 лет, моя жизнь круто изменилась. В приюте появился человек, который изменил всё. Президент Strawberry Productions, Ичиго Сайто, нашёл меня. Он сказал, что я могу стать айдолом. Честно говоря, его слова сначала звучали для меня как шутка. Я? Айдол? Как я могу быть кем-то, кого любят тысячи людей, если я сама не знаю, что такое любовь?

Всё изменилось, когда я услышала его слова: "Ложь — это тоже вид любви." Эти слова зажгли что-то внутри меня. Если я не умею любить по-настоящему, то, возможно, я могу создать любовь. Я могу стать кем-то, кто вдохновляет других, кем-то, кто приносит радость, даже если для этого мне придётся носить маску.

С этого момента я решила, что буду лгать, но моя ложь будет светом для других. Пусть моя жизнь останется в тени, пусть мои истинные чувства будут спрятаны за улыбкой, но если моя ложь сможет согреть чьё-то сердце, то это значить, что я жила не зря. Я стала айдолом, не потому что хотела славы, а потому что хотела быть нужной. Пусть я и не знала, что такое любовь, но я верила: если я смогу подарить людям её иллюзию, это уже будет чем-то важным.

С тех пор моя жизнь изменилась. Быть айдолом оказалось гораздо сложнее, чем я думала. Каждый мой шаг, каждая моя улыбка были рассчитаны. Но в этом притворстве я находила силу. Ведь я знала: на другом конце сцены есть кто-то, кто верит в меня. Моя ложь стала мостом между мной и людьми, которых я никогда бы не смогла полюбить, но которым могла подарить любовь. И этого было достаточно.

Но мир айдолов был не таким, каким я его представляла в своих детских мечтах. Стать частью этого мира означало отказаться от самой себя. Сцена требовала идеала: идеальной улыбки, идеального голоса, идеального поведения. У меня не было права на ошибку. Любая оплошность могла разрушить всё, что я так старательно строила.

Когда я смотрела на себя в зеркало перед выходом на сцену, я видела совсем другого человека. Я видела Ай Хошино, айдола, которую обожают тысячи фанатов. Но за этим отражением скрывалась девочка из приюта, которая никогда не знала, каково это — быть любимой. Эта девочка оставалась со мной, как напоминание о том, что я живу не для себя, а для других.

Сцена стала моим спасением и моим испытанием. Я полюбила быть там, где тысячи глаз смотрят на меня с восхищением. Когда фанаты кричали моё имя, я ощущала себя частью чего-то большего. Это было почти как любовь. Почти.

Но у сцены была и обратная сторона. Она отнимала у меня личное время, свободу и возможность быть собой. Всё, что я говорила, всё, что делала, даже то, как я смотрела на людей, подвергалось оценке. Моя улыбка всегда должна была быть яркой, но в одиночестве я позволяла себе быть уязвимой.

Были моменты, когда мне хотелось всё бросить. Казалось, что эта бесконечная игра на публику разрушает меня изнутри. Но я вспоминала, зачем я начала этот путь. Ложь — это вид любви, и если я могу сделать кого-то счастливым, то я готова продолжать.

Когда мне исполнилось 14, я начала замечать, что люди вокруг меня тоже играют свои роли. Президент агентства, другие айдолы, даже фанаты — все они носили маски. В мире, где каждый притворяется, я поняла, что не одинока. Это знание давало мне силы идти дальше.

В то же время я начала задумываться: а могу ли я однажды обрести ту любовь, о которой мечтала? Настоящую, безусловную. Но каждый раз, когда эти мысли возникали, я их отгоняла. Ведь я знала, что как айдол я не имею права на личное счастье. Айдолы существуют, чтобы дарить счастье другим, а не получать его самим.

Тем не менее, у меня были свои маленькие радости. В группе я нашла людей, которые стали мне почти как семья. Вместе мы делили трудности и успехи, падения и взлёты. Они не знали обо мне всего, но их поддержка помогала мне чувствовать себя живой.

Моё прошлое, полное боли и одиночества, стало топливом для моей карьеры. Я понимала, как важно для людей видеть свет даже в самые тёмные времена. И я хотела стать этим светом. Пусть даже моя собственная жизнь оставалась в тени, я продолжала идти вперёд.

Но, конечно, я не могла представить, что однажды моя ложь столкнётся с реальностью, и этот мир, который я так старательно создавала, начнёт трещать по швам.

Рабочие дни часто смешивались у меня в голове в единый поток из репетиций, выступлений и бесконечных улыбок. Театр в тот день был таким же, как всегда: ярким и шумным. Люди суетились, расставляя декорации, меняя костюмы, проверяя свет и звук. А я просто сидела в углу, ожидая своей очереди выйти на репетицию. В такие моменты, несмотря на всю суету вокруг, я чувствовала себя удивительно одинокой.

Именно тогда я впервые заметила его.

Он вошёл в зал уверенной походкой, как будто этот театр принадлежал ему. Его светлые волосы блестели в свете прожекторов, создавая почти ангельский ореол. Но в его глазах не было ничего небесного. Они были спокойными, уверенными, проницательными. Этот человек словно знал, кто он, зачем он здесь и что ему нужно. Я почувствовала, как мой взгляд прикован к нему.

«Кто это?» — мелькнула мысль.

Когда он обернулся в мою сторону и наши глаза встретились, я почувствовала, как по моему телу пробежал холодок. Это было странное чувство. Я привыкла встречаться взглядом с людьми, ведь айдол обязан удерживать внимание публики. Но этот взгляд был другим. Он был глубоким, почти изучающим. На миг мне показалось, что он видит меня настоящую — ту Ай, которая скрыта за улыбкой.

Он подошёл ближе, не отводя глаз. И впервые за долгое время я почувствовала себя маленькой и уязвимой. Моё сердце забилось быстрее, и я не знала, почему. Обычно я могла контролировать свои эмоции, но с ним всё пошло наперекосяк.

— Ты — Ай Хошино? — его голос был спокойным, но в нём звучало нечто большее, чем просто любопытство.

– Да, это я, — ответила я с привычной улыбкой, скрывающей мою неуверенность.

Он слегка улыбнулся, но в этой улыбке было что-то… странное. Не тепло, не радость — скорее, интерес и что-то, что я не могла прочитать. Я не привыкла, чтобы кто-то смотрел на меня так. Люди обычно видели во мне только айдола, звезду. Но его взгляд был словно рентгеновским.

— Я слышал о тебе. Интересно, насколько ты хороша на самом деле, — сказал он, отходя в сторону.

Его слова задели меня. Было ли это вызовом? Провокацией? Почему я вдруг захотела доказать ему, что могу быть больше, чем просто образ на сцене? Этот человек каким-то образом всколыхнул во мне эмоции, которые я пыталась прятать годами.

С той встречи он стал появляться всё чаще. Мы пересекались на репетициях, в коридорах, за кулисами. Иногда он просто смотрел, иногда говорил, но каждый раз я чувствовала себя как на сцене — будто он был моим единственным зрителем.

Он не проявлял явного интереса ко мне, но в его взгляде всегда было что-то такое, что заставляло меня задумываться. Кто он? Почему он кажется таким… другим? И почему мне хотелось узнать его больше?

Постепенно я начала понимать, что тянусь к нему. Может, потому что он не относился ко мне как к звезде. Может, потому что его взгляд был холодным, но честным. А может, потому что он был единственным, кто, казалось, видел во мне нечто большее, чем мою улыбку.

С ним я чувствовала себя странно, почти неловко, но это было приятно. Это чувство было опасным, потому что я знала: как айдол, я не имею права на личную жизнь. Но с каждым днём эта мысль становилась всё слабее.

Я не знала, к чему приведёт наша встреча. Я просто знала, что этот человек каким-то образом стал для меня важен.

Он был моим зеркалом. Тот, кто заставлял меня видеть себя настоящую, но это же и делало его опасным. Маттакуши казался неподвижным, как скала, но внутри него был огонь. Я не могла позволить этому огню сжечь всё, что я так долго строила.

Я знала, что наш мир — не один и тот же. Я — айдол, звезда, что горит ради других. Он же был тенью, частью чего-то более настоящего, чем всё, что я могла себе позволить. Мы говорили на разных языках. Когда он смотрел на меня, он видел Ай Хошино. Настоящую. Ту, что осталась в приюте, в холодной комнате, где никто не знал, как её зовут.

Но это было не тем, чего я хотела. Я боялась, что его взгляд однажды разобьёт мою маску, а без неё я была ничем. Просто пустым сосудом, созданным для того, чтобы дарить другим то, чего сама никогда не имела.

Я не могла позволить себе слабость. Я знала, что если продолжу этот путь с ним, я потеряю всё. Мою карьеру, моих фанатов, моё место под светом софитов. Люди любили мой образ, а не меня. Если бы они узнали правду… если бы узнали про нас… Всё, что я строила, рухнуло бы.

И когда я узнала, что беременна, всё стало ещё сложнее. Это не было его виной. Это было моей виной. Моей ошибкой. Или, может, моим наказанием за то, что я позволила себе мечтать.

Когда я узнала, что беременна, я замерла. Я долго смотрела на тест в руках, чувствуя, как весь мир вокруг меня становится тише. Беременность. Дети. Семья. Всё, о чём я мечтала и боялась одновременно, внезапно стало реальностью.

Я не знала, как это произошло. Была ли это ошибка? Случайность? Или, может, где-то глубоко внутри я хотела этого? Хотела заполнить ту пустоту, которая всегда была со мной.

Но как только первая волна шока прошла, на её место пришёл страх. Что я могу дать этим детям? Любовь? Я не знала, что это такое. Заботу? Я сама не знала, как это быть защищённой.

И самое главное: что будет с моей карьерой? Я строила всё на лжи. На идеальном образе. На улыбке, которая говорила моим фанатам, что я сильная, яркая и счастливая. Как я могу быть матерью и при этом оставаться айдолом?

Но в глубине души я знала, что не могу отказаться от этих детей. Они были частью меня. Они были моим шансом… шансом найти ту связь, которую я так долго искала. Шансом почувствовать что такое «семья».

Я не сказала никому о своей беременности по началу. Даже Маттакуши. Он заслуживал знать, но я боялась. Боялась его реакции. Боялась, что он захочет быть рядом, что он увидит во мне человека, а не звезду.

И больше всего я боялась реакции мира. Фанатов, агентства, людей, которые следят за каждым моим шагом. Для них я была кем-то недосягаемым, идеальной. Если бы они узнали правду, всё бы разрушилось.

Я решила рожать. Не потому, что была готова. И не потому, что знала, как быть матерью. А потому, что в этих детях я видела что-то, чего у меня никогда не было. Возможность создать связь, возможность быть важной для кого-то.

Я понимала, что это будет трудно. Я знала, что мне придётся скрывать их, лгать ещё больше, чем раньше. Но я решила рискнуть. Эти дети стали для меня не только вызовом, но и смыслом. Они стали частью моей лжи, но, возможно, и частью моего спасения.

Да, на большом сроке мне пришлось сказать, что я беременна. Хотя… сказать-то я не смогла. Все началось с того, что на репетиции я почувствовала, что что-то не так. Мой живот стал заметно больше, и я начала испытывать усталость, которая не проходила. Конечно, я пыталась скрывать это, продолжала работать, но иногда не могла скрыть своё состояние.

Когда директор заметил, что я стала выглядеть немного по-другому, он задал вопрос, который мне не давал покоя: «Ай, может это запор?» Я тогда почувствовала, как моё сердце сжалось. Всё это время я скрывала свою беременность, боясь, что если кто-то узнает, всё рухнет.

Я не хотела, чтобы моя жизнь как айдола подверглась изменениям. Вся эта ситуация была настолько деликатной, что я не знала, как сказать правду. Но потом я поняла, что уже не могу больше скрывать. Я рассказала директору, что я действительно беременна. Он, конечно, отреагировал как-то спокойно, но все равно, мне было страшно, потому что я не знала, что будет дальше.

Он был моим опекуном, и именно он был тем человеком, кто знал обо всём. Я понимала, что только он и его жена были в курсе всего, потому что мне было нужно доверие именно к ним, чтобы это не стало известно другим. Коллеги не знали. Как и многие другие люди, с которыми я работала.