Глава 2

В итоге он всё-таки приходит.

Бакуго понимает это в тот момент, когда стоит у двери квартиры Киришимы и сжимает в руке пакет с чипсами так, будто собирается задушить их за дерзость существования. Он мог развернуться. Правда мог. Никто бы не заметил. Никто бы не упрекнул.

Кроме него самого.

Дверь открывается почти сразу.

— О, ты пришёл! — Киришима улыбается так искренне, что у Бакуго на секунду перехватывает дыхание.

Помада всё ещё на месте. Не такая яркая, как днём, будто он подправил её аккуратнее, мягче. И Бакуго снова залипает, слишком явно.

— Проходи, — Киришима отступает в сторону. — Мы уже почти начали.

В гостиной шумно. Денки спорит с Миной о фильме, Токоями молча сидит в углу, а Сэро машет ему рукой.

— Бакуго! Не ожидал, — ухмыляется он.

— Закройся, — бурчит Катсуки, бросая пакет на стол.

Он садится на край дивана, подальше от Киришимы. Так безопаснее. Так… легче. Наверное.

Фильм начинается, свет приглушают, разговоры стихают. Бакуго не смотрит на экран. Он смотрит в никуда, слишком остро ощущая присутствие Киришимы рядом. Тот сидит расслабленно, закинув руку на спинку дивана, и иногда наклоняется вперёд, чтобы что-то сказать Мине.

Каждый раз, когда он говорит, губы двигаются, и Бакуго ловит себя на том, что следит именно за этим.

Господи.

— Хочешь? — Киришима вдруг протягивает ему миску с попкорном.

— Нет, — отвечает Катсуки слишком резко.

Киришима моргает, но не обижается. Просто ставит миску обратно и продолжает смотреть фильм. Бакуго чувствует укол вины, раздражается ещё больше.

На кухне он оказывается позже, под предлогом «воды попить». На самом деле — потому что нужно пространство. Воздух. Хоть что-то, что не будет пахнуть Киришимой.

Он стоит у раковины, когда слышит шаги за спиной.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Киришима.

— А должен быть не в порядке? — огрызается Бакуго, не оборачиваясь.

— Ты просто… напряжённый, — Киришима опирается на столешницу, не подходя слишком близко. — Я думал, может, ты злишься на меня.

Бакуго сжимает стакан.

— С чего бы?

Киришима молчит секунду дольше, чем нужно.

— Из-за помады, — говорит он наконец.

Катсуки оборачивается резко.

— Я ничего не говорил.

— Не нужно говорить, — Киришима пожимает плечами. — У тебя всё на лице написано.

— Мне просто не нравится, — выплёвывает Бакуго.

— Не нравится, что я её ношу? — спокойно уточняет Киришима.

— Не нравится, что ты выглядишь так, будто… — он осекается.

— Будто что?

Бакуго смотрит на него. На губы. На эту чёртову помаду. И внезапно понимает, что сказать правду — страшнее всего.

— Забей, — бурчит он и отворачивается.

Киришима тихо вздыхает.

— Если тебя это бесит, я могу стереть.

Эта мысль почему-то бьёт под дых.

— Делай что хочешь, — отвечает Катсуки глухо.

Но Киришима не уходит. Он стоит рядом, слишком близко, и Бакуго чувствует тепло его тела.

— Знаешь, — говорит Киришима мягко, — мне просто хотелось попробовать. Это ничего не значит.

Бакуго закрывает глаза.

— Для тебя, может, и ничего, — шепчет он, прежде чем успевает себя остановить.

Киришима замирает.

— А для тебя?

Катсуки молчит.

Фильм в гостиной продолжается, смех звучит приглушённо, как из другого мира. Здесь, на кухне, слишком тихо.

— Я пойду, — говорит Бакуго резко и отодвигается. — Мне… надо.

Киришима не останавливает его.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Если захочешь поговорить… я здесь.

Бакуго уходит, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно.

А потом долго идёт домой и думает о том, что помада — это, наверное, совсем не проблема.