Ночь шестая. Конец записей.

Я стою у порога выбранного дома. Сумерки сгущаются, окрашивая небо в грязно-лиловые тона, словно синяк на теле умирающего дня. В окне виден тёплый, жёлтый свет лампы — настолько живой и беззащитный, что больно смотреть. Я слышу приглушённые голоса. Муж и жена. Возможно, с ребёнком. Их тени мелькают за занавеской, не подозревая, что стали актёрами в моём личном театре ужасов.

На секунду я замираю. В памяти всплывают лица у моего порога — Балдрой, Клара, Финниан, Моди, Мэйлинь, Сиэль... Так вот оно, каково быть на этом месте. И над всем этим — улыбка, что проступила на стене моей комнаты, как влажное пятно.

Я поднимаю руку. Кулак замирает в сантиметре от дерева. В горле пересыхает, язык прилипает к нёбу, будто обсыпан пеплом. Я — последний Гость, которого этот дом никогда не ждал. Палач, стучащийся в дверь под маской жертвы. Маска уже не просто приросла — она смотрит на меня изнутри, диктуя каждый изгиб.

Я стучу.

Голос, который вырывается из моих губ, — не мой. Он поломан, он дрожит, в нём плещется искусственная, отточенная до автоматизма мольба.

«Здесь есть кто-нибудь? Прошу, помогите, мне нужно убежище...»