Глава 3

Он не спал, не смог сомкнуть ночью глаз. Всё лежал на кровати и пялился в потолок.

Сердце вообще дурное. То срывалось в галоп от непристойных мыслей, то мёртвым камнем оседало куда-то вниз, словно в бездну.

Изуку был разбит. Разбит и опустошён окончательно. Он вроде бы был, но вроде уже и не он…

Губы порой начинали покалывать и гореть от воспоминаний чувственных поцелуев. Мидория жмурился, чувствуя подкатывающие слёзы и всё никак не мог сосредоточиться ни на чём. Даже собственные мысли бежали куда-то прочь...

Кац-чан жесток.

Зачем он его целовал? Зачем оставил кофту? Как болезненное напоминание о себе… Мидория хотел бы освободиться от всего этого, но не смог даже снять с себя чужую одежду. Пальцы порой вцеплялись в собачку, гоняя её вверх-вниз по замку и вслушиваясь в резкий звук.

Изуку был разбит.

И зол! О, как он был зол мгновениями!

Дурацкий Кац-чан всласть над ним поиздевался! Перевернул привычный мир сверху вниз, заставляя нервничать и переживать из-за того, чего уже точно не будет.

Злость то вскипала в нём, то тухла под гнётом боли и отчаяния.

Кожу на висках неприятно стягивало из-за высохших слёз. Глаза, наверное, у него красные. Мама точно обеспокоится. Но это не важно…

Теперь внутри бушевало пламя. То возгоралось, то снова тухло. Это Кац-чан зажёг в нём это чувство, это он виноват! И… это так несправедливо.

Как же хотелось вырвать сердце из груди, чтобы оно перестало биться. Чтобы не чувствовало, чтобы не волновалось…

Как теперь забыть губы Кац-чана? Как теперь жить с этими воспоминаниями?

Зачем Кац-чан так с ним обошёлся? Если хотел сделать больно, можно было выбрать и более гуманные способы. Опустил бы его словесно, унизил, указал на недостатки. Но ранить так больно…

К утру у него слёз не было и даже если было бы желание, Изуку больше бы не смог плакать.

К завтраку он так и не спустился. И, к счастью, Инко не стала его беспокоить. И что ей там наплёл Кацуки? Но это к лучшему. Потому что нестерпимо хотелось быть одному, отгородиться от всего мира, не открывать плотно задёрнутых штор и смотреть в чёрный потолок, чувствуя дыру в груди.

И тихо ненавидеть Кац-чана.

Хотелось отомстить, отыграться. Пальцы бессильно сжимали красную ткань на груди, тянули, зубы скрипели, и Мидория почти физически чувствовал, как же это хреново…

Он влюбился в почти женатого человека!

И, по сути, у них с Кац-чаном даже нет будущего. В обществе их странных отношений никто бы не принял, родители отвернулись бы от них, друзья тоже. А что, если бы и с работой возникли проблемы? Но хуже всего было от того, что он не был способен дать ему то, что могла дать Мина… Она женщина, она подарит ему детей, окружит заботой и уютом. Изуку всего лишь подросток с эмоциональными сбоями, с дурацким переходным возрастом и скачущим гормональным фоном. Сейчас он увлечён, влюблён, а дальше..?

Мидория гнал эти паскудные мысли из головы, тихо ненавидел весь мир, Кацуки и Мину, за то, что она родилась женщиной.

В его голове были настолько идиотские и нелогичные мысли, что Изуку путался в них, запинался, упирался лбом в стенку и бился в неё, пытаясь разбить свой лоб в кровь. Но мысли всё равно роились в его голове. Такие чужие и точно не его… Мидория ведь точно умнее всего этого. Или же нет?

Но чувства продолжали брать верх, кружили его в каком-то диковатом танце. И вели на край пропасти.

Хотелось вздохнуть свободно, без этого роя настырно жужжащих мыслей, без ядовитого чувства одиночества и потерянности.

Изуку смотрел в потолок и даже кончиками пальцев чувствовал, что теряет нечто важное.

А что… если бы Кацуки не поцеловал его? Если бы он не знал этого сладкого чувства? Был бы он доволен тогда? Что так и не узнал, не попробовал, не ощутил… Не ненавидел ли бы он тогда Кац-чана ещё сильнее? За то, что тот ничего не сделал бы?

Выходило, что вне зависимости от того, что бы не произошло, Мидория продолжал бы точно так же страдать?

Тогда что же лучше в этой ситуации?

Изуку сел, разом ощущая усталость. Он не выспался, был нервно измотан, ощущал лёгкую растерянность и даже на мгновение потерялся, не узнав собственную комнату. Конечно, он ляжет поспать и проспит столько, сколько сможет, пока от сна его не начнёт тошнить, а сейчас ему необходимо было сделать одну вещь.

То, что он так и не осмелился сделать вчера и за что периодически корил себя этой ночью. В этот раз Изуку имел твёрдое намерение. Но сперва себя необходимо привести в порядок.

Он наспех умылся. Сперва хотел сделать что-нибудь с непослушными волосами, но передумал. Отражение у него было бледным, с залёгшими под глазами тёмными мешками и красными глазами. Видок так себе…

Изуку, пробегая мимо кухни, спешно сказал матери, что он к соседям, и, пока Инко не успела хоть как-то среагировать, выскочил за дверь.

---