Песнь XXIV.2

Ты же скажи откровенно, чтоб мог я всю истину ведать:

Кто ты? Какого ты племени? Где ты живешь? Кто отец твой?

Кто твоя мать? Где корабль, на котором ты прибыл в Итаку?

Где ты покинул товарищей? Или чужим, как попутчик,

К нам привезен кораблем и, тебя здесь оставя, отплыл он?"

Одиссей и Лаэрт. Иллюстрация к «Одиссее» Гомера. Художник Паттен Уилсон, 1911 г.

Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

"Если ты знать любопытствуешь, все расскажу по порядку:

Я родился в Алибанте; живу там в богатых палатах;

Полипимонид Афейд, той страны обладатель, отец мой;

Имя дано мне Еперит. Сюда неприязненный демон

Против желанья меня, от Сикании плывшего, бросил;

Свой же корабль я поставил под склоном Нейона лесистым.

Должен, однако, ты ведать, что с тех пор уж пять совершилось

Лет, как, моё посетивши отечество, сын твой пустился

В море. Ему ж при отплытии счастливый путь предсказали

Птицы, взлетевшие справа; я весело с ним разлучился;

Весело поплыл и он; мы питались надеждою сладкой:

Часто видаться, друг другу подарками радуя сердце".

Так говорил Одиссей; и печаль отуманила образ

Старца; и, прахом наполнивши горсти, свою он седую

Голову всю им, вздохнув со стенаньем глубоким, осыпал.

Сердце у сына в груди повернулось, и, спершись, дыханье

Кинулось в ноздри его, — он сражен был родителя скорбью.

Бросясь к нему, он, его обхватя и целуя, воскликнул:

"Здесь я, отец! Я твой сын, Одиссей, столь желанный тобою,

Волей богов возвратившийся в землю отцов через двадцать

Лет; воздержись от стенаний, оставь сокрушенье и слезы.

Слушай, однако: мгновенья нам тратить не должно, понеже

В доме моем истребил я уж всех женихов многобуйных,

Мстя им за все беззакония их и за наши обиды".

Кончил. Лаэрт изумленный ответствовал так Одиссею:

"Если ты подлинно сын Одиссей, возвратившийся в дом свой, —

Верный мне знак покажи, чтоб мое уничтожить сомненье".

Старцу Лаэрту ответствовал так Одиссей хитроумный:

"Прежде тебе укажу я на этот рубец; мне поранил

Ногу, ты помнишь, клыком разъяренный кабан на Парнасе;

Был же туда я тобою и милою матерью послан

К Автоликону, отцу благородному матери, много

(Нас посетив) посулившему дать мне богатых подарков.

Если ж желаешь, могу я тебе перечесть и деревья

В саде, которые ты подарил мне, когда я однажды,

Бывши малюткою, здесь за тобою бежал по дорожке.

Сам ты, деревья даря, поименно мне каждое назвал:

Дал мне тринадцать ты груш оцветившихся, десять отборных

Яблонь и сорок смоковниц; притом пятьдесят виноградных

Лоз обещал, приносящих весь год многосочные грозды:

Крупные ж ягоды их, как янтарь золотой иль пурпурный,

Блещут, когда созревают они благодатью Зевеса".

Так он сказал. Задрожали колена и сердце у старца;

Все сочтены Одиссеевы признаки были. Заплакав,

Милого сына он обнял, потом обеспамятел; в руки

Принял его, всех лишенного сил, Одиссей богоравный;

Но напоследок, когда возвратились и память и силы,

Голос возвысив и взор устремивши на сына, сказал он:

"Слава Зевесу отцу! Существуют еще на Олимпе

Мстящие боги, когда беззаконники вправду погибли.

Но, Одиссей, я страшуся теперь, что подымется в граде

Скоро мятеж, и сюда соберется народ, и с ужасной

Вестью гонцы разошлются по всем городам кефаленским".

Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

"Будь беззаботен; не этим теперь ты тревожиться должен.

Лучше пойдем мы в твой дом, находящийся близко отсюда;

Я уж туда Телемаха с Филойтием, с старым Евмеем

Прямо послал, им велев приготовить обед нам обильный".

С сими словами к красивому дому направили путь свой

Сын и отец; и, когда напоследок вступили в красивый

Дом, Телемах там с Филойтием, с старым Евмеем, состряпав

Пищу, уж резали мясо и в кубки вино разливали.

Тою порою, Лаэрта в купальне омывши, рабыня

Старцево тело его благовонным елеем натерла,

Чистою мантией плечи его облекла; а Афина.,

Тайно к нему подошедши, его возвеличила ростом,

Сделала телом полней и лицу придала моложавость.

Вышел из бани он светел. Отца подходящего видя,

Сын веселился его красотою божественно-чистой.

Взор на него устремивши, он бросил крылатое слово:

"О родитель! Конечно, один из богов олимпийских

Так озарил красотою твой образ, так выпрямил стан твой!"

Кротко на то Одиссею Лаэрт отвечал многославный:

"Если б — о Дий громовержец! о Феб Аполлон! о Афина! —

Был я таков, как в то время, когда с кефаленскою ратью

Нерикон град на утесе земли матерой ниспровергнул,

Если бы в доме вчера я таким пред тобою явился,

Броню надел на плеча и, тебе помогая, ударил

Вместе с тобой на толпу женихов — сокрушил бы колена

Многим из них я; и ты бы, любуясь отцом, веселился".

Так говорили они, собеседуя сладко друг с другом.

Стряпанье кончив, обильный обед приготовив и севши

Вместе за стол надлежащим порядком на креслах и стульях,

Весело подняли руки они к приготовленной пище.

Скоро с работы пришел и старик Долион с сыновьями;

Звать их за стол к ним навстречу рабыня сикельская вышла.

(Всех сыновей воспитала она, а за старым отцом их,

Слабым от лет, с неусыпным усердием в доме пеклася.)

В двери столовой вступивши, при виде нежданного гостя,

Все изумились они и стояли, не трогаясь с места.

Ласково к ним обратяся, сказал Одиссей хитроумный:

"Что же ты медлишь? Садися за стол к нам, старик; удивленье

Ваше оставив, обедайте с нами; давно уж сидим мы

Здесь за столом, дожидаясь, чтоб вы возвратились с работы".

Так он сказал. Долион, подбежав к своему господину,

Руки его целовать с несказанною радостью начал;

Взор на него устремивши, он бросил крылатое слово:

"Здесь, наконец, ты, наш милый, желанный! Увидеть нам дали

Боги тебя — а у нас уж в душе и надежды свиданья

Не было. Здравствуй и радуйся! Боги да будут с тобою!

Нам же теперь объяви, чтоб могли мы всю истину ведать,

Дал ли уже ты разумной супруге своей Пенелопе

Знать о своем возвращенье? Иль вестника должно послать к ней?"

Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

"Сказано все ей, старик; не заботься об этом напрасно".

Так отвечал Одиссей. Долион поместился на гладком

Стуле. Его сыновья, своему поклонясь господину,

С словом приветливым руку пожали ему и обедать

Сели с другими за стол близ отца своего Долиона.

Так пировали они в многославном жилище Лаэрта.

Осса тем временем с вестью ходила по улицам града,

Страшную участь и лютую смерть женихов разглашая;

Все взволновалися жители града; великой толпою

С ропотом, с воплем сбежался народ к Одиссееву дому;

Вынесли мертвых оттуда; одних схоронили; других же

В домы семейные их по иным городам разослали,

Трупы развезть поручив рыбакам на судах быстроходных.

На площадь стали потом все печально сбираться; когда же

На площадь все собрались и собрание сделалось полным,

Первое слово к народу Евпейт обратил благородный;

В сердце о сыне своем, Антиное прекрасном, который,

Первый застреленный, первою жертвою был Одиссея,

Он сокрушался; и так, сокрушенный, сказал он народу:

"Граждане милые, страшное зло Одиссей нам, ахейцам,

Всем приключил. Благороднейших некогда в Трою увлекши

Вслед за собой, корабли и сопутников всех погубил он;

Ныне ж, домой возвратясь, умертвил кефаленян знатнейших.

Братья, молю вас — пока из Итаки не скрылся он в Пилос

Или не спасся в Элиду, священную землю эпеян, —

Выйти со мной на губителя; иначе стыд нас покроет;

Мы о себе и потомству оставим поносную память,

Если за ближних своих, за родных сыновей их убийцам

Здесь не отмстим. Для меня же, скажу, уж тогда нестерпима

Будет и жизнь; и за ними, погибшими, в землю сойду я.

Нет, не допустим, граждане, их праведной кары избегнуть!"

Так говорил он, печальный, и всех состраданье проникло.

Фемий тогда и глашатай Медонт, в Одиссеевом доме

Ночь ту проведшие, вставши от сна, пред народным собраньем

Оба явились; при виде их каждый пришел в изумленье.

Умные мысли имея, Медонт им сказал: "Приглашаю

Выслушать слово мое вас, граждане Итаки; не против

Воли Зевесовой так поступил Одиссей благородный;

Видел я сам, как один из бессмертных богов олимпийских

Там появился внезапно, облекшийся в Менторов образ;

Он, всемогущий, то, стоя пред ним, возбуждал в Одиссее

Бодрость, то, против толпы женихов обращаясь, гонял их,

Трепетных, из угла в угол, и все друг на друга валились".

Так он сказал им, и были все ужасом схвачены бледным

Выступил тут пред народ Алиферс, многоопытный старец,

Сын Мастеров; грядущее он, как минувшее, ведал;

С мыслью благой обратяся к согражданам, так им сказал он:

"Выслушать слово мое приглашаю вас, люди Итаки;

Вашей виною, друзья, совершилась беда роковая;

Мне вы и Ментору мудрому не дали веры, когда мы

Вовремя вас убеждали унять сыновей безрассудных,

Много себе непозволенных дел позволявших, губивших

Дом Одиссеев и злые обиды нанесших супруге

Мужа, который, мечтали, сюда не воротится вечно.

Вот вам теперь мой совет; моему покоритеся слову:

Мирно останьтеся здесь, чтоб беды на себя не накликать

Злейшей". Сказал; половина большая собранья с свирепым

Воплем вскочила; покойно на месте остались другие.

Те ж, негодуя на речь Алиферсову, вслед за Евпейтом

Бросились шумно-неистовым сонмом готовиться к бою.

Все, облачившися в крепкие медноблестящме брони,

За город вышли и там собралися великой толпою.

Их предводитель Евпейт, обезумленный горем великим,

Мнил, что за сына отмстит; но ему не назначено было

В дом свой опять возвратиться; его стерегла уж судьбина.

Тут светлоокая Зевса Крониона дочь обратила

Слово к отцу и сказала: "Кронион, верховный владыка,

Мне отвечай, вопрошающей: что ты теперь замышляешь?

Злую ль гражданскую брань и свирепо-кровавую сечу

Здесь воспалить? Иль противникам миром велеть сочетаться?"

Ей возражая, ответствовал туч собиратель Кронион:

"Странно мне, милая дочь, что меня ты о том вопрошаешь;

Ты не сама ли рассудком решила своим, что погубит

Всех их, домой возвратясь, Одиссей многоумный? Что хочешь

Сделать теперь, то и сделай. Мои же тебе я открою

Мысли: отмстил женихам Одиссей богоравный — имел он

Право на то; и царем он останется; клятвой великой

Мир утвердится; а горькую смерть сыновей их и братьев

В жертву забвению мы предадим; и любовь совокупит

Прежняя всех; и с покоем обилие здесь водворится".

Кончив, велел он идти нетерпеньем горевшей Афине.

Бурно в Итаку с вершины Олимпа шагнула богиня.

Те же, насытяся вдоволь, обед свой окончили. Голос

Свой Одиссей тут возвысил и бросил крылатое слово:

"Должно, чтоб кто-нибудь вышел теперь посмотреть: не идут ли?"

Так он сказал, и один из младых сыновей Долиона

В двери пошел; но с порога дверей, подходящих увидя,

Громко воскликнул и быстрое слово Лаэртову сыну

Бросил: "Идут! Поспешите! Оружие в руки! Их много!"

Все побежали немедля и в крепкие брони оделись;

Был Одиссей сам-четверт; Долионовы стали с ним рядом

Шесть сыновей. И Лаэрт с Долионом оружие также

Взяли — седые, нуждой ополченные ратники-старцы,

Все совокупно, облекшися в медноблестящие брони,

Вышли они, Одиссей впереди, из дверей. К Одиссею

Тут подошла светлоокая дочь громовержца Зевеса,

Сходная с Ментором видом и речью, богиня Афина;

Радостью был он проникнут, ее пред собою увидя.

К сыну потом обратяся, он бросил крылатое слово:

"Друг Телемах, наступила пора и тебе отличиться

Там, где, сражаясь, великою честью себя покрывает

Страха не знающий муж. Окажися достойным породы

Бодрых отцов, за дела прославляемых всею землею".

Кротко отцу отвечал рассудительный сын Одиссеев:

"Сам ты увидишь, родитель, что я посрамить не желаю

Бодрых отцов, за дела прославляемых всею землею".

Так он сказал. Их услышав, Лаэрт вдохновенно воскликнул:

"Добрые боги, какой вы мне день даровали! О радость!

Слышу, как сын мой и внук мой друг с другом о храбрости спорят!"

Дочь многосильная Зевса, к нему подошедши, сказала:

"Бодрый Аркесиев сын, из товарищей всех мне милейший,

В помощь призвавши Зевеса отца и Афину Палладу,

Выдь на врага и копье длиннотенное брось наудачу".

Слово ее пробудило отважность великую в старце;

Он, помоляся владыке Зевесу и грозной Палладе,

Вышел вперед и копье длиннотенное бросил, не целясь.

В медноланитный Евпейтов шелом он попал, и, защиту

Меди пробивши, расколотый череп копье просадило;

Грянулся навзничь Евпейт, и на нем загремели доспехи.

Тут на передних ударя сам-друг, Одиссей с Телемахом

Начали быстро разить их мечом и копьем; и погибли

Все бы они и домой ни один не пришел бы обратно,

Если бы дочь громовержца эгидоносителя Зевса

Громко не крикнула, гибель спеша отвратить от народа:

"Стойте! Уймитесь от бедственной битвы, граждане Итаки!

Крови не лейте напрасно и злую вражду прекратите!"

Так возопила Афина; все схвачены трепетом бледным

Были они и, оружие в страхе из рук уронивши,

Пали на землю, сраженные криком богини громовым;

В бегство потом обретясь, устремились, спасаяся, в город.

Громко тогда завопив, Одиссей, непреклонный в напастях,

Кинулся бурно преследовать их, как орел поднебесный.

Но громовою стрелою Крониона вдруг раздвоилось

Небо, и ярко она пред Афиной ударила в землю.

Дочь светлоокая Зевса тогда Одиссею сказала:

"О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,

Руку свою воздержи от пролития крови, иль будет

В гнев приведен потрясающий небо громами Кронион".

Так говорила богиня. Он радостно ей покорился.

Скоро потом меж царем и народом союз укрепила

Жертвой и клятвой великой приявшая Менторов образ

Светлая дочь громовержца богиня Афина Паллада.