Песнь XVI.2

Если с такою толпою бороться одни мы замыслим,

Будет нам мщение горько, возврат твой погибелен будет;

Лучше подумай о том, не найдется ль помощник, который

Мог бы за нас постоять, благосклонно подавши нам руку?"

Сыну ответствовал так Одиссей, в испытаниях твердый:

"Выслушай то, что скажу, и в уме сохрани, что услышишь:

Если б Кронион отец и Паллада великая были

Наши помощники, стали ль тогда б мы приискивать новых?"

Кончил. Ему отвечая, сказал Телемах богоравный:

"Подлинно ты мне надежных помощников назвал; высоко,

Правда, они в облаках обитают; но оба не нам лишь

Смертным одним, но и вечным богам всемогуществом страшны".

Сыну ответствовал так Одиссей, в испытаниях твердый:

"Оба они не останутся долго от нас в отдаленье

В час воздаянья, когда у меня с женихами в жилище

Царском последний Ареев расчет смертоносный начнется.

Завтра поутру, лишь только подымется Эос, ты в город

Прямо пойдешь; там останься в толпе женихов многобуйных.

Позже туда я приду с свинопасом Евмеем под видом

Старого нищего в рубище бедном. Когда там ругаться

Станут они надо мною в жилище моем, не давай ты

Милому сердцу свободы, и что б ни терпел я, хотя бы

За ногу вытащен был из палаты и выброшен в двери,

Или хотя бы в меня чем швырнули — ты будь равнодушен.

Можешь, конечно, сказать иногда (чтоб унять их буянство)

Кроткое слово, тебя не послушают; будет напрасно

Все: предназначенный день их погибели близко; терпенье!

Слушай теперь, что скажу, и заметь про себя, что услышишь:

Я в ту минуту, когда свой совет мне на сердце положит

Втайне Афина, тебе головою кивну; то заметя,

Все из палаты, какие ни есть там, доспехи Арея

Вверх отнеси и оставь там, их кучею в угол сложивши;

Если ж, приметив, что нет уж в палате там бывших оружий,

Спросят о них женихи, ты тогда отвечай им: "В палате

Дымно; уж сделались вовсе они не такие, какими

Здесь их отец Одиссей, при отбытии в Трою, покинул:

Ржавчиной все от огня и от копоти смрадной покрылись.

Мне же и высшую в сердце влагает Зевес осторожность:

Может меж вами от хмеля вражда загореться лихая;

Кровью тогда сватовство и торжественный пир осквернится:

Само собой прилипает к руке роковое железо".

Нам же двоим два копья, два меча ты отложишь и с ними

Два из воловьей кожи щита приготовишь, чтоб в руки

Взять их, когда нападенье начнем; женихам же, конечно,

Ум ослепят всемогущий Зевес и Афина Паллада.

Слушай теперь, что скажу, и заметь про себя, что услышишь:

Если ты вправду мой сын и от крови моей происходишь,

Тайну храни, чтоб никто о моем возвращенье не сведал

Здесь, ни Лаэрт, мой отец, ни Евмей свинопас, ни служитель

Царского дома какой, ни сама Пенелопа: мы двое —

Ты лишь да я — наблюдать за рабынями нашими будем;

Также и многих рабов испытанью подвергнем, чтоб сведать,

Кто между ними тебя и меня уважает и любит,

Кто, нас забыв, оскорбляет тебя, столь достойного чести".

Так, возражая отцу, отвечал Телемах многославный:

"Сердце мое ты, отец, уповаю я, скоро на самом

Деле узнаешь; и дух мой не слабым найдешь ты, конечно.

Думаю только, что опыту всех подвергать бесполезно

Будет для нас; я об этом тебя убеждаю размыслить:

Много истратится времени, если испытывать всех их,

Каждую порознь, начнем мы тогда, как враги беззаботно

Будут твой дом разорять и твое достояние грабить.

Но я желаю и сам, чтоб, подвергнувши опыту женщин,

Мог отличить ты порочных от честных и верных; рабов же

Трудно испытывать всех, одного за другим, на работе

Порознь живущих; то сделаешь после в досужное время,

Если уж подлинно знак ты имел от владыки Зевеса".

Так говорили о многом они, собеседуя сладко.

Тою порой крепкозданный корабль, Телемаха носивший

В Пилос с дружиной, приблизился к брегу Итаки. Когда же

В пристань глубокую острова судно ввели мореходцы,

На берег вздвинуть они поспешили его совокупной

Силой; а слуги проворные, судно совсем разгрузивши,

В Клитиев дом отнесли все подарки царя Менелая.

В царский же дом Одиссеев был вестник пловцами немедля

Послан сказать Пенелопе разумной, что сын, возвратяся,

В поле пошел, кораблю же прямою дорогою в город

Плыть повелел (чтоб, о сыне отсутственном в сердце тревожась,

Плакать напрасно о нем перестала царица). Тот вестник

Встретился, путь свой окончить спеша, с свинопасом, который

С вестью подобной к своей госпоже Телемахом был послан.

К дому царя многославного оба пришли напоследок.

Вслух перед всеми рабынями вестник сказал Пенелопе:

"Прибыл обратно в Итаку возлюбленный сын твой, царица".

Но свинопас подошел к Пенелопе и на ухо все ей,

Что Телемах повелел рассказать, прошептал осторожно.

Кончив рассказ и исполнив свое поручение, царский

Дом он оставил и в поле к свиньям возвратился поспешно.

Но женихи, пораженные, духом уныли; покинув

Залу, они у ограды высокого царского дома

Рядом на каменных гладких скамьях за воротами сели.

Так говорить им тогда Евримах, сын Полибиев, начал:

"Горе нам! Дело великое сделал, так смело отправясь

В путь, Телемах, от него мы подобной отваги не ждали.

Должно нам, черный, удобнейший к бегу, корабль изготовив,

В нем мореходных отправить людей, чтоб они убедили

Наших товарищей в город как можно скорей возвратиться".

Кончить еще не успел он, как, с места на пристань взглянувши,

Только что к брегу приставший корабль Амфином усмотрел там;

Снасти и весла на нем убирали пловцы. Обратяся

С радостным смехом к товарищам, так он сказал: "Не трудитесь

Вести своей посылать понапрасну: они возвратились.

Видно, их бог надоумил какой иль увидели сами

Быстро бегущий корабль и настигнуть его не успели".

Так он сказал; те, поднявшись, пошли всей толпою на пристань.

На берег скоро был вздвинут корабль чернобокий пловцами,

Бодрые слуги немедля сгрузили с него всю поклажу;

Сами ж на площади все женихи собрались; но с собою

Там никому заседать не дозволили. Так напоследок,

К ним обратясь, Ангиной, сын Евпейтов надменный, сказал им:

"Горе! Бессмертные сами его от беды сохранили!

Каждый там день сторожа на лобзаемых ветром вершинах

Друг подле друга толпою сидели; когда ж заходило

Солнце, мы, берег покинув, всю ночь в корабле быстроходном

По морю плавали взад и вперед до восхода Денницы,

Тщетно надеясь, что встретим его и немедля погубим.

Демон тем временем в пристань его проводил невредимо.

Мы же над ним совершить, что замыслили вместе, удобно

Можем и здесь; он от нас не уйдет; но до тех пор, покуда

Жив он, исполнить намеренье наше мы будем не в силах;

Он возмужал и рассудком созрел для совета и дела;

Люди ж Итаки не с прежней на нас благосклонностью смотрят.

Должно нам прежде — пока он народа не созвал на помощь —

Кончить, понеже он медлить, как я в том уверен, не станет.

Злобой на нас разразившись, при целом народе он скажет,

Как мы его погубить сговорились и в том не успели;

Тайного нашего замысла, верно, народ не одобрит;

Могут, озлобясь на наши поступки, и нас из отчизны

Выгнать, и все мы тогда по чужим сторонам разбредемся.

Можем напасть на него мы далеко от города в поле,

Можем близ города выждать его на дороге; тогда нам

Все разделить их придется имущество; дом же уступим

Мы Пенелопе и мужу, избранному ею меж нами.

Если же вам не угоден совет мой и если хотите

Жизнь вы ему сохранить, чтоб отцовским владел достояньем, —

То пировать нам по-прежнему, в доме его собираясь,

Будет нельзя, и уж каждый особо, в свой дом возвратяся,

Свататься станет, подарки свои присылая; она же

Выберет доброю волей того, кто щедрей и приятней".

Так говорил он; сидя неподвижно, внимали другие.

Тут, обратяся к собранью, сказал Амфином благородный,

Нисов блистательный сын, от Аретовой царственной крови;

Злачный Дулихий, пшеницей богатый, покинув, в Итаке

Он отличался от всех женихов и самой Пенелопе

Нравился умною речью, благими лишь мыслями полный.

Так, обратяся к собранью, сказал Амфином благородный:

"Нет! Посягать я на жизнь Телемаха, друзья, не желаю;

Царского сына убийство есть страшно-безбожное дело;

Прежде богов вопросите, чтоб сведать, какая их воля;

Если Зевесом одобрено будет намеренье наше,

Сам соглашусь я его поразить и других на убийство

Вызову; если ж Зевес запретит, мой совет: воздержитесь".

Так он сказал, подтвердили его предложенье другие.

Вставши, все вместе они возвратилися в дом Одиссея;

В дом же вступив, там на стульях они поместилися гладких.

Но Пенелопа разумная, дело иное придумав.

Вышла к своим женихам многобуйным из женских покоев;

Слух к ней достигнул о замысле тайном на жизнь Телемаха:

Все благородный глашатай Медонт ей открыл; и, поспешно,

Взявши с собой двух служанок, она, божество меж женами,

В ту палату вступив, где ее женихи пировали,

Подле столба, потолок там высокий державшего, стала,

Щеки закрывши свои головным покрывалом блестящим.

Речь к Антиною свою обратив, Пенелопа сказала:

"Злой кознодей, Антиной необузданный, словом и делом

Ты из товарищей самый разумнейший — так здесь в Итаке

Все утверждают. Но где же и в чем твой прославленный разум?

Бешеный! Что побуждает тебя Телемаху готовить

Смерть и погибель? Зачем ты сирот притесняешь, любезных

Зевсу? Не прав человек, замышляющий ближнему злое.

Иль ты забыл, как отец твой сюда прибежал, устрашенный

Гневом народа, которым гоним был за то, что, приставши

К шайке тафийских разбойников, с ними ограбил феспротов,

Наших союзников верных? Его здесь народ порывался

Смерти предать и готов у него был исторгнуть из груди

Сердце и все, что имел он в Итаке, предать истребленью;

Но Одиссей, за него заступившись, народ успокоил;

Ты ж Одиссеево грабишь богатство, жену Одиссея

Мучишь своим сватовством, Одиссееву сыну готовишь

Смерть. Удержись! Говорю и тебе и другим в осторожность".

Тут Евримах, сын Полибиев, так отвечал Пенелопе:

"О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,

Будь беззаботна; зачем ты такой предаешься тревоге?

Не было, нет и не будет из нас никого, кто б помыслил

Руку поднять на убийство любимца богов Телемаха.

Нет! И покуда я жив и покуда очами я землю

Вижу, тому не бывать, иль — скажу перед всеми, и верно

Сбудется слово мое, — обольется убийца своею

Кровью, моим пораженный копьем; Одиссей, не забыл я,

Брал здесь нередко меня на колени и мяса куски мне

Клал на ладонь и вина благовонного выпить давал мне.

Вот почему и всех боле людей я люблю Телемаха.

Нет! Никогда он убийства не должен страшиться, по крайней

Мере от нас, женихов. Но судьбы избежать невозможно".

Так говорил он, ее утешая, а мыслил иное.

Но Пенелопа, к себе возвратяся, там в светлых покоях

Плакала горько о милом своем Одиссее, покуда

Сладкого сна не свела ей на очи богиня Афина.

Смерклось, когда к Одиссею и к сыну его возвратился

Старый Евмей. Он нашел их, готовящих ужин, зарезав

Взятую в стаде свинью годовалую. Прежде, однако,

Тайно пришед, Одиссея богиня Афина ударом

Трости своей превратила по-прежнему в хилого старца,

Рубищем жалким одевши его, чтоб Евмей благородный

С первого взгляда его не узнал и (сберечь неспособный

Тайну) не бросился в город обрадовать вестью царицу.

Встретив его на пороге, сказал Телемах: "Наконец ты,

Честный Евмей, возвратился. Скажи же, что видел? Что слышал?

В город обратно пришли ль, наконец, женихи из засады?

Или еще там сидят и меня стерегут на дороге?"

Так, отвечая, сказал Телемаху Евмей благородный:

"Сведать о них и расспрашивать мне не входило и в мысли;

В городе я об одном лишь заботился: как бы скорее

Данное мне порученье исполнить и к вам возвратиться.

Шедши ж туда, я с гонцом, от ходивших с тобой мореходцев

Посланным, встретился — первый он все объявил Пенелопе;

Только одно расскажу я, что видел своими глазами:

К городу близко уже, на вершине Эрмейского холма,

Был я, когда быстролетный, в глубокую нашу входящий

Пристань, корабль усмотрел; я приметил, что было в нем много

Ратных; щитами, двуострыми копьями ярко блистал он;

Это они, я подумал: но правда ли? Знать мне не можно".

Так он сказал. Телемахова сила святая блеснула

Легкой улыбкою в очи отцу, неприметно Евмею.

Кончив работу и пищу состряпав, они с свинопасом

Сели за стол, и порадовал душу им ужин; когда же

Был удовольствован голод их сладкой едою, о ложе

Каждый подумал и сна благодать ниспослали им боги.