Песнь XV.2

Здесь я охотно дождусь Телемаха, а ты расскажи мне

Все, что о славной в женах Одиссеевой матери знаешь,

Все, что с отцом, на пороге оставленном старости, было —

Если еще Гелиосовым блеском они веселятся;

Или уж нет их, и оба они уж в Аидовом доме?"

Сыну Лаэртову так отвечал свинопас богоравный:

"Все по порядку тебе расскажу, ничего не скрывая:

Жив благородный Лаэрт, но всечасно Зевеса он молит

Дома, чтоб душу его он исторгнул из дряхлого тела;

Горько он плачет о долго-отсутственном сыне, лишившись

Доброй, разумной и сердцем избранной супруги, которой

Смерть преждевременно в дряхлость его погрузила: о милом

Сыне крушась неутешно и сетуя, с светлою жизнью

Рано рассталась она. Да не встретит никто из любимых

Мною и мне оказавших любовь столь печальной кончины!

Я же, покуда ее сокрушенная жизнь продолжалась,

В город к ней часто ходил, чтоб ее навестить, поелику

Был я в ребячестве с дочерью доброй царицы, Клименой,

Самою младшею между другими, воспитан; я с нею

Рос и, почти как она, был любим в их семействе; когда же

Мы до желанного возраста младости зрелой достигли,

Выдали замуж в Самосе ее, взяв большие подарки.

Был награжден я красивой хламидой и новым хитоном,

Также для ног получил и сандалии; после царица

В поле к стадам отослала меня и со мной дружелюбней

Прежнего стала. Но все миновалось. Блаженные боги

Щедро, однако, успехом прилежный мой труд наградили;

Им я кормлюсь, да и добрых людей угощать мне возможно.

Но от моей госпожи ничего уж веселого ныне

Мне не бывает, ни словом, ни делом, с тех пор как вломились,

В дом наш грабители: нам же, рабам, иногда так утешно

Было б ее навестить, про себя ей все высказать, сведать

Все про нее и, за царским столом отобедав, с подачей

Весело в поле домой на вседневный свой труд возвратиться".

Кончил; ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

"Чудно! Так в детстве еще ты, Евмей свинопас, из отчизны

В землю далекую был увезен от родителей милых?

Все мне теперь расскажи, ничего от меня не скрывая:

Город ли тот, населенный обильно людьми, был разрушен,

Где твой отец и твоя благородная мать находились,

Или, оставшись у стада быков и баранов один, ты

Схвачен морским был разбойником; он же тебя здесь и продал

Мужу тому, от него дорогую потребовав цену?" —

"Друг, — отвечал свинопас богоравный, людей повелитель, —

Если ты ведать желаешь, то все расскажу откровенно;

Слушай, в молчании сладко-душистым вином утешаясь;

Ночи теперь бесконечны, есть время для сна, и довольно

Времени будет для нашей радушной беседы; не нужно

Рано ложиться в постелю нам: сон неумеренный вреден.

Все же другие, кого побуждает желанье, пусть идут

Спать, чтоб при первых лучах восходящей Денницы на паству

В поле, позавтракав дома, с господскими выйти свиньями;

Мы на просторе здесь двое, вином и едой веселяся,

Память минувших печалей веселым о них разговором

В сердце пробудим: о прошлых бедах поминает охотно

Муж, испытавший их много и долго бродивший на свете.

Я же о том, что желаешь ты знать, расскажу откровенно.

Есть (вероятно, ты ведаешь) остров, по имени Сира,

Выше Ортигии, где поворот совершает свой солнце;

Он необильно людьми населен, но удобен для жизни,

Тучен, приволен стадам, виноградом богат и пшеницей:

Там никогда не бывает губящего голода; люди

Там никакой не страшатся заразы; напротив, когда там

Хилая старость объемлет одно поколенье живущих,

Лук свой серебряный взяв, Аполлон с Артемидой нисходят

Тайно, чтоб тихой стрелой безболезненно смерть посылать им.

Два есть на острове города, каждый с своею отдельной

Областью; был же владельцем обоих родитель мой Ктесий,

Сын Орменонов, бессмертным подобный. Случилось, что в Сиру

Прибыли хитрые гости морей, финикийские люди,

Мелочи всякой привезши в своем корабле чернобоком.

В доме ж отцовом рабыня жила финикийская, станом

Стройная, редкой красы, в рукодельях искусная женских.

Душу ее обольстить удалось финикийцам коварным:

Мыла она, невдали корабля их, белье; тут один с ней,

Тайно в любви сочетался — любовь же всегда в заблужденье

Женщин, и самых невинных своим поведением, вводит.

Кто и откуда она, у рабыни спросил обольститель?

Дом указав своего господина, она отвечала:

"Я уроженица меднобогатого града Сидона:

Там мой отец Арибант знаменит был великим богатством;

Силой морские разбойники, злые тафийцы схватили

Шедшую с поля меня и сюда увезли на продажу

Мужу тому, от него дорогую потребовав цену".

Ей отвечая, сказал финикиец, ее обольститель:

"Будешь, конечно, ты рада в отчизну свою возвратиться

С нами; опять там увидишь и мать и отца в их блестящем

Доме: они же, мы ведаем, живы и славны богатством".

Выслушав то, что сказал он, ему отвечала рабыня:

"Я бы на все согласилась охотно, когда б, мореходцы,

Вы поклялися в отчизну меня отвезти без обиды".

Так отвечала рабыня; и те поклялися; когда же

Все поклялися они и клятву свою совершили,

К ним обратяся, рабыня крылатое бросила слово:

"Будем теперь осторожны; молчите; из вас никоторый

Слова не молви со мной, где меня бы ему ни случилось

Встретить, на улице ль подле колодца ль, чтоб кто господину,

Нас подсмотрев, на меня не донес: раздраженный, меня он

В цепи велит заключить, да и вам приготовит погибель.

Скуйте ж язык свой; окончите торг поскорей, и когда вы

В путь изготовитесь, нужным запасом корабль нагрузивши,

В доме царевом меня обо всем "звестите немедля;

Золота, сколько мне под руки там попадется, возьму я;

Будет при том от меня вам еще и особый подарок:

Знать вы должны, что смотрю я за сыном царя малолетним;

Мальчик смышленый; со мною гулять из дворца он вседневно

Ходит; я с ним на корабль ваш приду: за великую цену

Этот товар продадите вы людям иного языка".

Так им сказавши, она возвратилась в палаты царевы.

Те же, год целый оставшись на острове нашем, прилежно

Свой крутобокий корабль нагружали, торгуя, товаром;

Но когда изготовился в путь нагруженный корабль их,

Ими был вестник о том к финикийской рабыне отправлен;

В дом он отца моего дорогое принес ожерелье:

Крупный электрон, оправленный в золото с чудным искусством;

Тем ожерельем моя благородная мать и рабыни

Все любовались; оно по рукам их ходило, и цену

Разную все предлагали. А он, по условию, молча

Ей головою кивнул и потом на корабль возвратился.

Из дому, за руку взявши меня, поспешила со мною

Выйти она; проходя же палату, где множеством кубков

Стол был уставлен для царских вельмож, приглашенных к обеду

(Были в то время они на совете в собранье народном),

Три двоеручных сосуда проворно она, их под платьем

Скрыв, унесла; я за нею пошел, ничего не размысля.

Солнце тем временем село, и все потемнели дороги.

Пристани славной, поспешно идя, наконец, мы достигли:

Там, оплыватель морей, ожидал нас корабль финикийский;

Все собрались на корабль, и пошел он дорогою влажной,

Взяв нас, меня и ее, и Зевес ниспослал нам попутный

Ветер; шесть суток и денно и нощно мы по морю плыли.

Но на седьмой день, как то предназначено было Зевесом,

Вдруг Артемида изменницу быстрой убила стрелою:

Мертвая на пол она корабельный упала морскою

Курицей — рыбам ее и морским тюленям на съеденье

Бросили в море; а я там остался один, сокрушенный.

Волны и ветер попутный корабль принесли наш в Итаку;

Здесь я Лаэртом на деньги его был у хищников куплен.

Так я Итаку впервые своими глазами увидел".

Выслушав повесть, Евмею сказал Одиссей богоравный:

"Добрый Евмей, несказанно всю душу мою ты растрогал,

Мне повествуя, какие с тобою беды приключились;

С горем, однако, и радость тебе ниспослал многодарный

Зевс, проводивший тебя, претерпевшего много, в жилище

Кроткого мужа, который тебя и поит здесь и кормит

С нежной заботой; и жизнь ты проводишь веселую; мне же

Участь не та — без приюта брожу меж людей земнородных".

Так говоря о былых временах, напоследок и сами

В сон погрузились они, но на малое время; был краток

Сон их: взошла светлотронная Эос. В то время у брега,

Снасти убрав, Телемаховы спутники мачту спустили,

Быстро к причалу на веслах корабль привели и, закинув

Якорный камень, надежным канатом корабль утвердили у брега;

Сами же, вышед на брег, поражаемый шумно волною,

Вкусный обед приготовили с сладким вином пурпуровым.

Свой удовольствовав голод питьем и роскошной едою,

Так мореходцам сказал рассудительный сын Одиссеев:

"В город на веслах теперь отведите корабль чернобокий;

Сам же я в поле пойду навестить пастухов и порядком

Все осмотреть там; а вечером в город пешком возвращуся;

Завтра ж, друзья, в благодарность за ваше сопутствие, вас я

В дом наш со мной отобедать и выпить вина приглашаю".

Феоклимен богоравный тогда вопросил Телемаха:

"Сын мой, куда же пойти присоветуешь мне ты? К какому

Жителю горно-суровой Итаки мне в дом обратиться?

Или прямою дорогою в ваш дом пойти к Пенелопе?" —

"Феоклимен, — отвечал рассудительный сын Одиссеев, —

В прежнее время тебя, не задумавшись, прямо бы в дом свой

Я пригласил: мы тебя угостили б как должно; теперь же

Худо там будет тебе без меня; ты увидеть не можешь

Матери милой; она, на глаза женихам не желая

Часто являться, сидит наверху за тканьем одиноко;

Но одного я из них назову, он доступнее прочих:

То Евримах благородный, Полибия умного сын; на него же

Смотрит в Итаке народ, как на бога, с почтеньем великим.

Он, без сомнения, лучший меж ними; усердней других он

С матерью брака, чтоб место занять Одиссеево, ищет;

Но лишь единый в эфире живущий Зевес Олимпиец

Ведает, что им судьбой предназначено — брак иль погибель? "

Кончил; и в это мгновение справа поднялся огромный

Сокол, посол Аполлонов, с пронзительным криком; в когтях он

Дикого голубя мчал и ощипывал; перья упали

Между Лаэртовым внуком и судном его быстроходным.

Феоклимен, то увидя, отвел от других Телемаха,

За руку взял, и по имени назвал, и шепотом молвил:

"Знай, Телемах, не без воли Зевеса поднялся тот сокол

Справа; я вещую птицу, его рассмотрев, угадал в нем.

Царственней вашего царского рода не может в Итаке

Быть никакой; навсегда вам владычество там сохранится".

Феоклимену ответствовал сын Одиссеев разумный:

"Если твое предсказание, гость чужеземный, свершится,

Будешь от нас угощен ты как друг и дарами осыпан

Так изобильно, что каждый, с кем встретишься, счастью такому

Будет дивиться". Потом он сказал, обратяся к Пирею:

"Клитиев сын, благородный Пирей, из товарищей, в Пилос

Вместе со мною ходивших, ты самый ко мне был усердный.

Будь же таков и теперь, пригласи моего чужеземца

В дом свой, и пусть там живет он, покуда я сам не приду к вам".

Выслушав, так отвечал Телемаху Пирей копьевержец:

"Сделаю все, и сколь долго бы в доме моем он ни прожил.

Буду его угощать, и ни в чем он отказа не встретит".

Кончил Пирей и, вступив на корабль, приказал, чтоб немедля

Люди взошли на него и причальный канат отвязали.

Люди, взошед на корабль, поместились на лавках у весел.

Тут, в золотые сандалии сын Одиссеев обувши

Ноги, свое боевое копье, заощренное медью,

С палубы взял; а гребцы отвязали канат и на веслах

К городу поплыли, судно отчалив, как то повелел им

Сын Одиссеев, подобный богам, Телемах благородный.

Сын Одиссеев тем временем шел и пришел напоследок

К дому, где множество было в закутах свиней и где с ними,

Сторож их, спал свинопас, Одиссеев слуга неизменный.